В дом Си она приехала в четверг, около семи вечера, и это время выбрала сама.
У ворот её продержали четыре минуты. Охранник звонил в дом, слушал и три раза подряд сказал в трубку «понял», после чего открыл калитку и не открыл ворота, хотя машина стояла в двух шагах.
Её ждали. Мальчика в доме уже не было: внука отправили в старый особняк ещё днём, а гостье сообщили об этом с той особой вежливостью, за которой стоит очередь отрепетированных фраз.
По дороге в гостиную она прошла мимо лестницы и подняла глаза на второй этаж. Дверь угловой комнаты была приоткрыта, свет не горел, и на полу у порога лежал забытый носок.
Синхэ села в гостиной. Чай ей не предложили.
Тяньсинь двигалась по комнате как хозяйка: поправила штору, переставила вазу на два пальца левее, велела прислуге унести со стола лишний прибор. Старая госпожа Си держала спину прямо и смотрела мимо гостьи, в тёмное окно.
На журнальном столике лежали образцы тканей, перехваченные бумажной лентой, и раскрытый каталог с загнутыми уголками страниц. Тяньсинь заметила чужой взгляд и не убрала ни того ни другого. Наоборот, поправила стопку так, чтобы было видно верхний образец.
– Вы приехали напрасно, – сказала она. – Ребёнку нужен покой, а не сцены.
– Тогда объясните мне одну вещь, – ответила Синхэ. – Снимки, из-за которых меня выставили, сделали до того, как я подписала бумаги, или после?
Тяньсинь улыбнулась.
У неё было превосходство, зал без посторонних зрителей и полная уверенность, что бывшая жена приехала унижаться. В таких обстоятельствах люди становятся щедры на подробности.
– До, – сказала она. – За неделю. Какая разница? Вы всё равно подписали.
– Разница есть, – сказала Синхэ. – Ревнуют – после. Заказывают – до.
Во дворе хлопнула дверца машины.
Синхэ услышала её первой и продолжила говорить ровно, ни на слово не ускорившись, потому что торопить чужое хвастовство – значит его спугнуть.
– Дорого обошёлся фотограф?
– Не помню, платила не я.
– А гостиницу кто выбирал?
– Я, – сказала Тяньсинь и почему-то улыбнулась шире. – Ту, что у аэропорта. В холле хороший свет, и камера смотрит прямо на лифты.
Старая госпожа Си поставила чашку на блюдце.
– Довольно, – сказала она. – Вы ведь за этим приехали? Тогда услышьте от меня, а не от девочки. Мой сын был слеп. Он привёл в дом девицу без семьи, без имени и без единого человека за спиной, кого можно позвать на свадьбу. Такая женщина не может остаться женой наследника Си.
– Я была ею три года.
– Вы были ею три года по недосмотру, – сказала старая госпожа Си. – Я исправила недосмотр. Мать обязана исправлять то, чего не видит сын, и каяться в этом я не намерена ни перед вами, ни перед кем-либо ещё.
– Даже перед ним?
– Перед ним – тем более. – Она впервые посмотрела на гостью прямо. – Я жалею об одном: что мы дали вам подписать бумаги, вместо того чтобы просто закрыть перед вами ворота.
– Мужчину для снимков нашли за один день, – добавила Тяньсинь. – Он даже не понял, для чего его позвали. Ему сказали, что снимают рекламу гостиницы.
– И сколько ему заплатили?
– Восемьсот, – сказала Тяньсинь. – Он ещё торговался.
Охрана уже двинулась к гостье, чтобы вывести её за ворота.
Мубай стоял в дверях.
Он слышал достаточно. Никто не заметил, сколько именно он там стоял, и по лицу его определить это было нельзя. Охрана остановилась на середине шага. Тяньсинь произнесла его имя тем голосом, каким зовут человека, чтобы он подтвердил, что ничего не произошло.
Он не подтвердил. Он не сказал вообще ничего, просто отошёл от двери и пропустил Синхэ к выходу.
В прихожей служанка подала ей куртку, глядя в пол, и придержала дверь ровно настолько, насколько придерживают её хозяйке.
На улице, у ворот, Синхэ застегнулась и посмотрела на тёмное угловое окно второго этажа.
– Для вашей семьи я была женщиной, которая родила ребёнка, – сказала она. – После этого моё присутствие сочли необязательным.
Мубай молчал.
– Три года назад я спросил тебя один раз, – сказал он наконец. – Один раз, у машины. Ты ответила «как хочешь», и я счёл, что услышал ответ.
– Я ответила «как хочешь» при твоей матери.
Он посмотрел на дом, где в гостиной уже погасили верхний свет.
– Я не спросил второй раз, – сказал он. – Это была не слепота. Так было удобнее.
Синхэ пошла через улицу к своим воротам.
Он не пошёл следом и не предложил подвезти. Он стоял у ворот собственного дома и смотрел, как она открывает калитку, поднимается по ступеням террасы и задевает плечом ветку старой хурмы, отчего с ветки капает ей на воротник. Свет на втором этаже напротив зажёгся через четыре минуты.
Только после этого Мубай ушёл в дом.
Наутро он позвонил в отель на набережной и заказал круглый кабинет на тринадцать человек.
Открыть в читалке