Кабинет был круглый, с вращающимся подносом посередине и видом на реку.
За стол сели тринадцать человек: обе матери, дядья, две тётки со стороны Чу и сам Мубай, который посадил Синхэ справа от себя, чем сразу избавил родню от необходимости гадать, зачем её позвали.
Тяньсинь приехала с матерью и в новом платье, уверенная, что её ждёт примирительный обед и, возможно, объявление даты. У входа она задержалась рядом с Синхэ на полшага.
– Через месяц свадьба, – сказала она вполголоса. – Я буду рада видеть вас среди гостей.
– Зал уже нашли?
– Ищем, – ответила Тяньсинь, не расслышав в вопросе ничего лишнего.
Первые двадцать минут прошли безупречно.
Дядья обсуждали набережную и цены на землю, тётки со стороны Чу хвалили карпа, поднос поворачивался, кто-то дважды повторил, что рыба здесь всегда была хороша. Старая госпожа Си сидела прямо и не ела. Синхэ ела мало и смотрела в окно: с двенадцатого этажа было видно, как по реке ползёт баржа с песком и как её обходит прогулочный катер с пустой верхней палубой.
Мать Тяньсинь дважды заводила разговор о том, какие в этом году неудобные даты и как трудно найти свободный зал осенью. Её слушали доброжелательно.
Мубай дождался, пока разольют чай, поставил чайник на поднос и остановил поднос ладонью.
– Свадьбы не будет, – сказал он.
Тяньсинь побледнела.
Её мать вскочила так, что чашка перевернулась и чай пошёл по скатерти к краю стола.
– Это позор! – закричала она. – О помолвке знает весь город! Мою дочь два месяца поздравляют на каждом приёме! Вы понимаете, что вы делаете с семьёй Чу? За такие вещи отвечают, господин Си, отвечают!
Старая госпожа Си попыталась остановить сына: сначала взглядом, потом рукой на его рукаве, потом словами.
– Дом Си не меняет решений на людях, – сказала она тихо. – Сядь. Об этом говорят дома.
Мубай высвободил рукав.
– Синхэ была моей законной женой, – сказал он, обращаясь к столу, а не к матери. – Она остаётся матерью Си Линя. Вы имели полное право её не любить: любовь никому не назначают. Права подделывать измену, разрушать чужой брак и держать невестку в доме как временную прислугу у вас не было ни тогда, ни сейчас.
– Ты не знаешь всего, – сказала его мать.
– Теперь знаю. Я стоял в дверях собственной гостиной и слушал двадцать минут. – Он поставил чашку. – Впредь любую попытку сделать это ещё раз я буду считать личным оскорблением. Без исключений и без родственных скидок.
– Мы всё уладим дома, – сказала старая госпожа Си.
– Дома вы всё уже улаживали, – ответил Мубай. – Три года назад. Без меня.
Он помолчал и добавил, глядя на мать Тяньсинь:
– И даже если бы Синхэ здесь не было, я не женился бы на женщине, которую не люблю.
Тяньсинь встала из-за стола и пошла к Синхэ через весь кабинет.
Она шла медленно, огибая стулья, и заговорила ещё на ходу, торопясь, глотая слова.
– Простите меня. Мне было двадцать два, мне сказали, что вы всё равно уйдёте, что вы не из нашего круга, что я делаю доброе дело для их семьи. Я поверила. Я была глупая, я и сейчас глупая. Скажите ему, что вы меня простили, и я больше никогда не подойду ни к вам, ни к мальчику.
Она даже плакала, и слёзы были настоящие.
Синхэ посмотрела на неё снизу вверх, не вставая.
В её глазах по-прежнему стояла ненависть, просто теперь она плакала.
– Вы извиняетесь не потому, что вам жаль, – сказала Синхэ. – Вам страшно потерять Мубая. Это разные чувства, и путать их не стоит хотя бы наедине с собой.
За столом стало тихо. Поднос по инерции довернулся ещё на четверть и остановился так, что перед Синхэ оказалась нетронутая тарелка с карпом.
Мать Тяньсинь села, потому что стоять было уже не для кого. Один из дядьёв придвинул к разлитому чаю салфетку, посмотрел на неё и не стал вытирать. Старая госпожа Си смотрела в скатерть и молчала – не потому, что согласилась, а потому, что впервые за три года не знала, кому в этой комнате адресовать возражение.
Синхэ вышла первой, не дожидаясь, пока за столом решат, чем считать случившееся.
В коридоре её догнал один из дядьёв – тот самый, что придвигал салфетку и не стал вытирать.
– Госпожа Ся, – сказал он, помявшись. – Я вас видел три года назад, на новогоднем обеде. Вы тогда весь вечер простояли у окна.
– Стояла.
– Я не подошёл.
– Я помню, – сказала Синхэ.
Он кивнул, будто получил ответ, на который рассчитывал, и вернулся в кабинет, откуда уже доносился второй голос матери Тяньсинь.
Мубай вышел следом через минуту. У лифта Синхэ попросила его лишь об одном:
– Отвези меня к сыну.
Линь находился в старом особняке. Там решения принимал дед Мубая, и отменённая помолвка едва ли могла произвести на него сильное впечатление.
Открыть в читалке