На подземной парковке того же торгового центра, двумя уровнями ниже фуд-корта, машина Юнь Жобин стояла у самой рампы, носом к выезду. Двигатель работал. Она любила разговаривать в машине: там нет свидетелей и всегда можно уехать первой.
И Чэнь сел на пассажирское сиденье, потому что дважды получил приглашение и один раз – напоминание, что отказ будет означать разговор в другом месте.
Жобин положила на панель две вещи.
Первой была тонкая папка. Внутри лежала копия пропуска с фотографией: мужчина в белом халате, худой, с тем же очерком лба, что и у сидящего рядом парня. На пропуске стояла печать учреждения, которого больше не существует.
Второй лежала распечатка: сетевые журналы, три адреса, время подключения и ник И-Ти, аккуратно подчёркнутый красным.
– Оригинал у меня дома, – сказала Жобин. – Девять листов. Я прочитала все. В третьем есть строчка о переводе – куда и по чьему представлению. Вам её показать?
И Чэнь смотрел на фотографию отца и молчал. За стеклом кто-то долго не мог попасть в разметку, сдавал и снова сдавал, и красные огни ползали по потолку парковки.
– Мне не нужны ваши деньги, – сказал он наконец.
– Мне ваши тоже. Мне нужна её ранняя схема. Та, что лежит у неё дома, а не та, которую она сегодня показывала на четвёртом этаже.
– У неё дома двойной контур и журнал доступа.
– Журнал – ваша забота.
– Журнал никуда не денется, – сказал И Чэнь. – Запись останется. Она увидит её в первое же утро.
Жобин повернула голову и посмотрела на него так, как смотрят на человека, который торгуется не о цене, а о своей совести и уже проиграл.
– Пусть увидит, – сказала она. – Мне нужна схема, а не ваша безопасность.
Он спросил, что будет, если он откажется, и Жобин не стала пугать. Она просто постучала ногтем по красному подчёркиванию, а потом закрыла папку и убрала её в бардачок – спокойно, как убирают вещь, которую собираются достать снова.
Обмен занял сорок минут. И Чэнь работал молча, отвернувшись к окну, вентиляция гнала в лицо холодный воздух, и один раз он задел локтем сигнал, отчего оба вздрогнули и Жобин коротко выругалась.
Домашний терминал Синхэ вёл журнал доступа, и записи она читала по утрам, вместе с котировками, за ту же чашку чая. В четверг в журнале стояло: файл «рука_ранняя_03» открыт в три сорок одну, учётная запись владельца, адрес подключения – чужой.
Она дочитала строку до конца и не тронула ни одной настройки.
– Ты знаешь, кто это сделал? – спросил младший брат, заглянув через плечо с полотенцем на шее.
– Знаю.
– И что?
– И ничего.
Ся Чжи поставил чайник обратно на подставку так, что тот стукнул.
– Сестра, он у тебя в отделе сидит.
– Сидит, – согласилась Синхэ. – В семь ноль пять. И он единственный человек в городе, который ищет то же, что я. Он мне ещё пригодится. А та, кто получила чертёж, пригодится даже раньше.
– Это прошлогодняя схема, – сказал брат, глядя в экран. – Она же старая.
– Она старая. Я отдала бы её сама, если бы попросили.
Синхэ допила чай и уехала в лабораторию.
Через шесть дней Жобин приехала в городской дом Си к вечернему чаю, с рулоном ватмана и папкой распечаток, и разложила их на большом столе в гостиной, придавив углы блюдцем и пультом от кондиционера.
Мать Мубая, старая госпожа Си, надела очки.
– Работа закончена, – сказала Жобин. – Здесь весь узел кисти, здесь центр, здесь протокол испытаний. Восемь лет, матушка. Мне оставалось полтора месяца, когда лабораторию отдали посторонней женщине.
Чу Тяньсинь сидела в кресле у окна, держала чашку двумя руками и смотрела на ватман так, как смотрят на удачно поданное блюдо.
– Она мешала? – спросила старая госпожа Си.
– Она забрала мои архивы через сеть, в первый же день. У неё нет ни диплома по нашей специальности, ни одной публикации. Спросите, сколько людей уволено за месяц.
– Сколько?
– Один, – сказала Жобин. – Но ушёл он сам, и это хуже.
Старая госпожа Си сняла очки и сложила дужки, одну за другой.
Распоряжение подготовили в тот же вечер, а исполнили утром, и Синхэ узнала о нём у турникета первого этажа: карточка мигнула красным дважды. Охранник, немолодой и вежливый, попробовал провести её сам, потом позвонил и слушал в трубку дольше, чем нужно, чтобы услышать «нет».
– Госпожа Ся, – сказал он, глядя в стойку, – мне очень жаль.
– Вам не за что извиняться.
– Мне за многое, – сказал охранник и вернул ей карточку двумя руками.
Синхэ вышла на стоянку. Ноутбук был при ней; всё, что она считала важным, вообще редко оставалось в чужих зданиях.
Дома она сдвинула на террасе два стола, натянула между колоннами леску и развесила на прищепках распечатки, так что к обеду терраса стала похожа на прачечную с чертежами. Ветер шевелил листы, и приходилось прижимать нижний край камнями с клумбы.
Данные со стендов приходили дважды в день, ровно в семь и ровно в девятнадцать. Присылал их И Чэнь – голые цифры, без единого слова, без подписи, без темы письма.
– Это тот самый? – спросил Ся Чжи, снимая с лески высохший лист.
– Тот самый.
– И ты берёшь у него цифры.
– Я беру цифры, – сказала Синхэ. – Он их отдаёт. Мы оба знаем, что делаем, и обоим это пока удобно.
– Тебя выгнали, а ты работаешь бесплатно.
– Меня не выгнали. Мне закрыли дверь. Это разные вещи, и вторая решается снаружи.
Мубай прилетел на третий день, прямо из аэропорта заехал в комплекс и застал в переговорной четвёртого этажа Жобин с двумя помощниками и пустой стол, на котором лежала одна папка.
Он не стал разбирать историю с архивами.
– Пропуск госпожи Ся восстановить сегодня, – сказал он начальнику лаборатории. – Задним числом. Все распоряжения за неделю отменить.
Потом он позвонил домой и говорил с матерью коротко, стоя у окна, спиной к переговорной. Из всего разговора сотрудники расслышали одну фразу, которую он повторил дважды, не повышая голоса:
– Ещё раз выгоните её из моей лаборатории – и я закрою лабораторию.
Начальник лаборатории позвонил Синхэ сам, в половине шестого, и первый раз за месяц назвал её по должности.
– Стенды работают? – спросила Синхэ.
– Работают, госпожа Ся.
– Тогда я приеду к семи.
Открыть в читалке