Приземлилась она в колючий кустарник, который держал купол ещё минуты две, пока она резала стропы найденным в кармане ножом. Земля была красная и горячая даже в тени. Синхэ затолкала ткань под куст, забросала сухими ветками и пошла в ту сторону, где над горизонтом ещё стоял дым.
Дойти ей дали километра полтора. Пикапы вышли из-за гряды сразу с двух сторон – значит, ждали и смотрели сверху. Мужчина в кузове крикнул что-то на языке, которого она не знала, и Синхэ подняла руки, потому что все три ствола уже смотрели ей в грудь. Последнее, что она успела заметить, – ржавую цифру «7», выведенную краской на дверце. Потом приклад пришёлся в затылок.
Очнулась она на бетонном полу под жестяной крышей.
В сарае было около сорока женщин. Самой младшей на вид было лет четырнадцать, и она спала, положив голову на колени соседке. У каждой на запястье маркером стоял номер. У Синхэ на левом запястье было написано «31».
Крыша была низкой, и к полудню под ней становилось нечем дышать. Женщины лежали вдоль стен, подтянув колени, и почти не разговаривали. Разговаривали только новые, первые сутки; на вторые они замолкали сами. Синхэ насчитала пять языков и ни одного, на котором можно было бы объяснить этим людям, что произошла ошибка.
Пить давали из одного ведра, черпаком, дважды в день. Значит, товар берегли: порченый стоит дешевле.
Соседкой Синхэ оказалась худая женщина лет сорока, у которой на щеке заживал длинный порез. Английского она не знала, но знала счёт, и на второй день они молча договорились: Синхэ показывала пальцами число, соседка кивала или качала головой. Так выяснилось, что женщина здесь девятнадцать дней, что за это время из сарая увели одиннадцать человек и что ни одна из одиннадцати не вернулась. На вопрос, увозят их или уводят, соседка показала рукой в сторону ворот и отвернулась к стене.
Синхэ села к стене и начала считать. Смены охраны – каждые четыре часа, и последняя перед рассветом тянулась дольше остальных на двадцать минут. Дверей две, одна заварена. Камер под потолком две, обе смотрят внутрь, ни одна не смотрит на подход снаружи: тот, кто их вешал, боялся женщин больше, чем чужих. За стеной ровно тянул генератор. Генератор означал электричество, электричество означало сеть, сеть означала, что у этих людей есть компьютер, и рано или поздно она до него доберётся.
К третьему дню она поняла ещё одно. Здесь не били без надобности и не морили голодом; дважды в день приходил человек в чистой рубашке, пересчитывал лежащих по головам и записывал число в тетрадь. Значит, был покупатель, и покупатель принимал по счёту.
Три дня она делала единственное, что ей оставалось: слушала.
Она выучила четыре слова, которые охрана повторяла чаще других, и по интонации развела их на «вода», «вечер», «машина» и ругательство. Она заметила, что старший приходит только с той стороны, где стоит генератор, и что его слушают, не поворачиваясь. На второй день двое у двери долго и весело говорили о чём-то, показывая рукой на северо-восток, и в их разговоре трижды повторилось одно и то же слово с одинаковым смехом на конце.
Синхэ повторила это слово про себя двадцать раз, чтобы не забыть.
Думать о том, что означает столб дыма на северо-востоке, она себе не позволяла. Мысль подходила каждую ночь, в один и тот же час, когда снаружи меняли смену и в сарае становилось совсем тихо. Синхэ встречала её счётом: людей вдоль стен, шагов от двери до дальнего угла, черпаков в ведре, часов до рассвета. Счёт держал голову лучше всего остального и был единственным навыком, который здесь ещё работал.
Один раз она сбилась. Женщина у противоположной стены во сне сказала два слова на языке, которого Синхэ не знала, но интонация была та самая, какой зовут ребёнка из другой комнаты. После этого пришлось начинать с единицы.
На четвёртый день в сарай вошли двое.
Первый вытащил за волосы женщину от дальней стены. Второй остановился напротив Синхэ, присел на корточки и стал разглядывать её лицо с интересом покупателя, который нашёл в общей куче вещь получше остальных. От него пахло бензином и мятной жвачкой. Он взял её за подбородок и повернул к свету.
Синхэ считала расстояние до его кобуры и понимала, что не успевает.
За её спиной коротко хрустнуло.
Мужчина у дальней стены осел на бетон, держась за горло. Над ним стояла женщина лет тридцати, коротко остриженная, с распоротым по шву подолом: лезвие она носила зашитым в кромку и, судя по тому, как быстро оно оказалось в руке, носила его там не первый месяц. Второй охранник ещё разворачивался, когда снаружи ударила первая очередь.
Стреляли по воротам, длинно и грамотно, короткими переносами. Женщина с лезвием подхватила упавший автомат, отбросила Синхэ связку ключей от внутренней двери и сказала на английском:
– Меня зовут Али. Держись сзади.
– Где у них комната с камерами?
Али обернулась. В её лице появилось выражение человека, которому в горящем доме задали вопрос про проводку.
– Второй барак, у генератора. Зачем?
– Затем, что твои друзья идут вслепую.
Открыть в читалке