Место крушения нашлось по запаху раньше, чем по виду. Самолёт лёг на брюхо и прополз по красной земле метров триста, оставив борозду. Борозда была чёрная и холодная: четвёртые сутки, дым давно снесло, пепел прибило ночным ветром к её краям, и по этим краям уже прошли шакалы, оставив в саже мелкие ровные следы. Хвост отломился и стоял торчком, как воткнутый нож.
Тела вынесли и положили в ряд на брезент, накрыв тем, что нашлось. Их было девять. Синхэ откинула край с первого и пошла вдоль ряда, не пропуская никого. Рыжий великан хотел было её остановить, но Али покачала головой, и он отступил.
Восьмой лежал в комбинезоне борттехника, и Синхэ узнала его по плетёному браслету: этот человек приносил им воду перед вылетом и смеялся, что она пьёт слишком мало для такой жары. Она вернула брезент на место и пошла дальше.
Ни один из девяти не был Мубаем.
Кабины не было. На её месте лежала смятая гармошка металла, вбитая в землю по самые окна, и вытащить оттуда что-нибудь целое было нельзя, а войти – некуда. Синхэ обошла её дважды и заставила себя посмотреть внутрь через разрыв обшивки. Внутри было пусто и черно, и в этой пустоте не читалось ничего – ни хорошего, ни плохого.
Она вернулась к обломкам и стала перебирать то, что вылетело из грузового отсека при ударе: ремни, разорванный планшет, чья-то фляга, детский рюкзак с чужой кладью. Часы лежали в песке циферблатом вверх, в пяти шагах от смятой рампы. Стальные, простые, с трещиной поперёк стекла. Мубай носил их вторыми, про запас, и всегда клал в один и тот же боковой карман сумки.
Секундная стрелка шла.
Синхэ села в песок и просидела с часами в ладони, пока Али не подошла и не забрала их у неё, чтобы застегнуть ремешок ей на запястье. Ремешок был велик на четыре дырки.
– Живых мы искали, – сказал седой. – Три круга сделали.
– Значит, сделаем четвёртый.
Логика была простая, и Синхэ проговорила её вслух, потому что вслух было легче: человек, который в горящей машине идёт к кабине, не остаётся в грузовом отсеке. Если он вышел, он вышел последним и низко. Если он вышел низко, его снесло дальше всех и в ту сторону, куда шёл ветер. Ветер в тот день шёл на юго-запад: об этом говорила зола вдоль борозды, лёгшая одним краем.
Четвёртый круг она отходила сама: вдоль всей борозды, потом по кустарнику на юго-запад, потом к сухому руслу и по руслу до поворота. К этому времени она не спала четвёртые сутки, плечо после лямок парашюта не поднималось выше груди, а под коленом разошёлся порез, которого она не помнила. Синхэ дошла до конца русла, повернула обратно и потеряла сознание на ровном месте, не договорив фразы.
Очнулась она через день, под другой жестяной крышей. Над кроватью крутился вентилятор с погнутой лопастью, отчего тень на стене дёргалась в такт. На тумбочке стояла кружка воды, накрытая блюдцем от мух, и лежали часы с треснувшим стеклом. Синхэ выпила воду в три глотка и села. Комната качнулась и встала на место.
Рыжий великан сидел на пороге и чинил ремень от автомата. Он поднял голову, кивнул и крикнул куда-то внутрь дома одно слово. Потом сказал:
– Три километра ты сама шла. Последние двести метров я нёс. Вольф.
– Синхэ.
Самый молодой пришёл с миской и сменил повязку у неё под коленом. Шил он аккуратно, узлы затягивал коротко и всё время держал в зубах кусочек лески, как рыбак.
– Кэрн, – представился он, не разжимая зубов. – Не дёргайтесь, тут неудобное место.
– Сколько я лежала?
– Сутки и ещё немного, – сказал Кэрн. – Вы разговаривали. Не по-нашему, так что мы ничего не поняли, и это, наверное, к лучшему.
Дом был большой, старый и почти пустой: четыре комнаты, две из них без мебели, во дворе – навес, под навесом – верстак и разобранный мотоцикл, на деталях которого пыль лежала ровным слоем; его не трогали давно. На стене в общей комнате висела фотография: семеро мужчин и женщин у этого самого крыльца, а в середине пожилой человек с невозможно прямой спиной.
– Наш учитель, – сказала Али, поймав её взгляд. Она поставила на стол вторую кружку и села напротив. – Он подобрал нас всех. Кэрна – в двенадцать лет, на автобусной станции. Меня – позже и в худшем месте.
– Где он?
– Месяц назад уехал в город и не вернулся. Он ездил туда каждый второй четверг: почта, банк, аптека, один и тот же круг. В тот четверг тоже поехал. – Али провела пальцем по краю кружки. – Мы искали три недели. Больницы, морги, полиция, потом рынок и люди с рынка. Потом кончились деньги. А ещё через неделю сюда пришли и объяснили, что дом больше не наш.
– Кто пришёл?
– Увидишь, – сказала Али. – Они возвращаются.
Синхэ посмотрела на фотографию ещё раз. Семеро у крыльца стояли не в ряд, а как стоят люди, которых позвали сниматься посреди работы: двое в фартуках, у одного в руке гаечный ключ. Старик в середине единственный смотрел прямо в объектив.
– Сколько вас теперь?
– Четверо, – сказала Али и не стала объяснять, куда делись остальные трое.
Открыть в читалке