Стучали ногой, а не рукой: удары приходились низко и глухо, в железо у самой земли. Кэрн развернул к ней ноутбук, где в углу экрана держалась картинка с воротной камеры, поставленной вместе с приводом, – серая от пыли и от раннего света. Синхэ пересчитала людей на дороге дважды – сначала тех, кто стоял, потом тех, кто остался сидеть в кузовах, – и цифра ей не понравилась.
– Открывай, – сказала она. – Привод оставь мне.
– Их больше, чем нас.
– У нас восемь человек и ворота. – Она положила палец на клавишу. – Ворота считаются.
Сэм не стал спорить. Он вышел на середину двора и раздал места пальцем, а не голосом: двоих отправил на крышу, четверых поставил под навес, двоих оставил у самых створок, по одному с каждой стороны. Восемь человек разошлись за сорок секунд и перестали быть видны, и двор снова стал двором, в котором нет никого, кроме двух машин у стены.
Пока они расходились, в ворота стучали ещё дважды, ровно и без злости, как стучат люди, которым некуда торопиться.
– Пусть заходят все, – сказала Али, не отрываясь от щели между створкой и столбом. – Если он оставит хоть двоих снаружи, будет плохо.
– Он не оставит, – сказала Синхэ. – Он приехал показывать, сколько у него людей.
Он приехал с четырнадцатью людьми и с уверенностью человека, который явился не за наградой, а за ящиками. Жёлтая майка поверх бронежилета, зеркальные очки на лбу, складной нож в нагрудном кармане – тот самый старший «Серых Крыс», который пять дней назад давал им три дня на выезд.
Он вошёл первым, оглядел двор – навес, крышу, вторую машину – и сказал:
– Сведения у меня есть. Но женщине столько золота ни к чему. Женщине хватит благодарности.
За его спиной створки ворот сошлись сами, мягко, на приводе. Он не обернулся: люди, привыкшие входить куда угодно, не слушают, что делается сзади.
Сэм свистнул один раз, коротко.
Первыми поднялись двое на крыше, и это увидели все четырнадцать сразу: снизу вверх смотреть удобнее, чем по сторонам. Пока смотрели вверх, из-под навеса вышли четверо и встали так, что двор оказался разрезан надвое. Гости остались в узкой полосе между стеной и второй машиной, где нельзя было ни развернуться, ни отойти: сзади были ворота, а ворота были закрыты.
Один из приехавших повёл стволом от бедра. Вольф положил ему на затылок дуло дробовика и подождал, ничего не говоря. Тот опустил автомат сам, медленно, как опускают на пол что-нибудь бьющееся.
– На землю, – сказал Сэм на местном языке и повторил ещё раз, тем же голосом.
Легли не все сразу. Задние легли первыми, потому что задним была видна крыша. Передние оглянулись на старшего, старший оглянулся на ворота – привычка входить куда угодно подвела его второй раз за минуту, – и тогда лёг и он, не сам: Вольф взял его за шиворот и опустил, и по дороге вниз бровь старшего встретилась с краем ступени. Последний ложился уже без всякой помощи, не дожидаясь, пока ему объяснят, и аккуратно отодвинул автомат в сторону, ремнём к себе.
На всё ушло меньше минуты, и не было ни одного выстрела.
Зеркальные очки слетели у старшего со лба, и кто-то наступил на них, проходя мимо, – не нарочно, просто не глядя под ноги. Старший сел на ступеньку и стал медленно понимать новое положение вещей.
– Ты сказал, что сведения есть, – напомнила Синхэ. – Говори, и получишь то, что обещано. И уйдёшь.
Он вытер бровь тыльной стороной ладони, посмотрел на кровь и заговорил.
– Старика взяли не мы. Мы вообще его не трогали, зачем он нам.
– Кто взял?
– Генерал. Баррон. Те же грузовики, что выносили из дома ваши ящики. – Он поднял голову. – Он его держит месяц.
– Зачем ему старик?
– Спроси у генерала, – сказал старший и тут же поправился, увидев её лицо: – Месяц ломает. Значит, чего-то не сказал. Если бы сказал сразу, его бы уже не было.
– Где держит?
– В лагере, в крыле для своих. Туда и наши не заходят.
– Он живой? – спросила Али, и голос у неё был совершенно ровный.
– Был живой в среду. Наш человек возит им хлеб, он видел, как выносили ведро. – Старший пожал плечами. – Мёртвым ведро не носят.
– А дом? – спросила Синхэ. – Дом кто вам обещал?
Старший помолчал, оценивая, входит ли этот вопрос в цену.
– Он и обещал, – сказал он наконец. – Мы четвёртый год возим для него по южной дороге. Не оружие. Порошок. Два раза в месяц, с двадцатого и с пятого, машины идут ночью и на постах их не смотрят. Дом обещали за март, там был перебор по весу и мы взяли на себя.
Синхэ отсчитала обещанное золото прямо во дворе, на крышке ящика, и слитки ложились один к одному с коротким тяжёлым звуком, который в этой стране понимали без перевода. Сверху она положила ещё один и подвинула всё к ноге сидящего. Старший взял, взвесил в ладони, сунул за пазуху под бронежилет и только тогда поднялся. Оружие ему вернули у ворот, разряженным и с отдельно уложенными магазинами, а охрана проводила гостей до конца улицы и вернулась пешком.
Кэрн смотрел на это с открытым ртом.
– Вы ему заплатили?
– Я объявила награду. – Она уже разворачивала ноутбук. – Второй раз ко мне придут только те, кто поверил в первый.
– А если он всё выдумал? – спросил Сэм.
– Он назвал южную дорогу, числа и вес. Выдумка обычно короче.
Открыть в читалке