Ночью в общей комнате горела одна лампа под жестяным абажуром, и Кэрн притащил к столу вторую, настольную, с обмотанным изолентой шнуром, потому что от верхней у Синхэ на клавиатуре лежала тень от собственной руки. Генератор во дворе работал ровно, и по этому ровному звуку было слышно, что спать не лёг никто.
Она поставила ноутбук боком к окну, чтобы экран не смотрел во двор, и подложила под него книгу: стол оказался выше, чем нужно, а стул – ниже.
– Военный канал закрытый, – сказал Кэрн и сел сбоку, поставив локти на столешницу. – Туда не войти ниоткуда, я пробовал в прошлом году, когда искал частоты.
– У гарнизона два канала.
Она развернула к нему экран. Кэрн прочитал и не сразу поверил тому, что прочитал: кроме военной линии в лагерь приходила обычная городская, от того самого провайдера, чьи оранжевые коробки висели на столбах по всей улице.
– Это ошибка, – сказал он.
– Это столовая, – сказала Синхэ. – В прошлом году офицерам провели телевизор и интернет. Развести два контура стоило бы отдельных денег, и деньги эти пришлось бы у кого-то просить.
Слово «взломала» она не любила. Заводской пароль на маршрутизаторе не подошёл – значит, его один раз всё-таки меняли. Синхэ посмотрела на дату прошивки, прикинула, кто и в какой день вешал эту коробку под потолок офицерской столовой, и набрала номер части и год установки подряд, без пробела.
Строка мигнула и пропала. Открылась таблица.
– Поменяли при установке и успокоились, – сказала она. – С тех пор не трогали.
Дальше она полтора часа почти ничего не нажимала. Кэрн выдержал двадцать минут, вышел во двор, вернулся, снова сел.
– Ты же ничего не делаешь, – сказал он.
– Я смотрю, кто во сколько включает машину.
– Зачем?
– Бухгалтер приходит в семь, а работать начинает в половине восьмого. – Синхэ не отрывалась от экрана. – Полчаса машина включена, и на ней не происходит ничего. Человек, который так делает, не запирает за собой дверь, когда выходит за чаем. И пароль у него не в голове.
Пароли всего гарнизона нашлись через сорок минут, в общей папке, в файле, который назывался «пароли». Файл вёл кто-то очень аккуратный: три столбца – фамилия, отдел, машина, – и внизу приписка красным, чтобы без предупреждения никто ничего не менял.
– Не может быть, – сказал Кэрн.
– Может. Иначе они забывают, и тогда зовут его, а он один на весь лагерь.
Во втором часу генератор во дворе икнул, верхняя лампа моргнула и экран погас на полторы секунды. Синхэ не шевельнулась. Ноутбук держался на своей батарее, соединение никуда не делось, но эти полторы секунды она просидела, не снимая рук с клавиш, и слушала, как Вольф стучит во дворе чем-то железным по кожуху.
– Топливо, – сказал он от двери. – До утра хватит.
Из бухгалтерии открылись кадры, потому что бухгалтер должен знать, кому платит. Личные дела Синхэ читать не стала. В самом низу того же списка, отдельной строкой и без всякой охраны, лежал ярлык на систему видеонаблюдения: её ставили те же люди и тем же способом, каким ставят домофон в подъезде.
Али всё это время стояла за спинкой стула и не садилась. Вольф встал в дверях и занял проём целиком. Кэрн тянулся к экрану и убирал руки обратно на стол.
– Долго ещё? – спросила Али. За два часа это был её первый вопрос.
– Уже нет.
Синхэ щёлкнула по ярлыку.
Окна открылись не разом, а по очереди, догружаясь сверху вниз, и в каждом стояла своя ночь. Плац с пустой трибуной. Склад горючего и цистерна с намалёванным по борту номером. Две вышки, и на одной человек сидел, а не стоял. Столовая, где горел дежурный свет над раздачей. Коридор с четырьмя дверями и лампой в проволочной сетке.
За третьей дверью на бетонном полу сидел человек, пристёгнутый цепью к кольцу в стене.
Спина у него больше не была прямой.
Синхэ увеличила кадр. Изображение рассыпалось на квадраты и снова собралось. Цепь была короткой: сидеть он мог, лежать – нет. Рядом на бетоне стояла миска, и по тому, как далеко она стояла, было видно, что ставили её не для еды, а для отчёта.
Али подошла к столу и положила ладонь на край столешницы. Костяшки у неё побелели, а лицо не изменилось совсем.
– Это он? – спросила Синхэ, потому что спросить было нужно.
– Дай левую руку. Выше локтя.
Синхэ подвинула кадр. На левом плече, там, где рукав был оторван по шву, шёл косой старый рубец.
– Это он, – сказала Али и выпрямилась.
Вольф вышел во двор. Оттуда пришёл один короткий удар в стену и больше ничего. Кэрн не сделал вообще ничего – он смотрел на экран и очень часто моргал, а потом спросил, идёт ли из этого коридора звук.
– Нет, – сказала Синхэ. – Только картинка.
– Хорошо, – сказал Кэрн.
Синхэ открыла карточку задержанного. Карточку заводили по форме: дата, час, кем доставлен, две подписи, место для отметки о переводе – пустое. В графе оснований стояла одна строка, набранная штабным писарем без единой ошибки, как набирают то, что диктуют по буквам: координаты подземной базы синдиката «IV».
Она прочитала строку трижды, прежде чем поверила, что читает то, за чем прилетела через полмира.
Часы в углу кадра показывали без четверти три. За третьей дверью человек переменил положение и снова замер.
Открыть в читалке