В ночь на понедельник Синхэ работала из кузова пикапа, стоявшего в трёх километрах от лагеря, под растянутым брезентом, чтобы свет экрана не уходил вверх. Рядом на ящике лежала вторая рация, включённая на приём, и стояла кружка холодного чая, к которой она не притронулась. Под брезентом держалась дневная жара, к экрану липла мошка, и Синхэ сгоняла её ребром ладони.
В половине первого она открыла систему пропусков. Форма была устроена как накладная: фамилия, часть, номер, окно для фотографии. Синхэ вставила четыре снимка, подогнала каждый под нужный размер и поставила все четыре фамилии не в конец списка, а в середину: последние строки просматривают, средние – нет.
В час десять погас прожектор на северной вышке. Гасить его напрямую было нельзя, погасший прожектор идут искать на вышку; Синхэ подняла нагрузку на линии и дала защите сработать самой. На камере было видно, как из штабного крыла вышел человек с фонарём, застёгивая на ходу ремень, и пошёл не к вышке, а к щитовой.
В час двадцать она сдвинула время обхода на четыре минуты. Расписание лежало в той же папке, что и приказы, и правилось так же легко, как правят список дежурств по кухне. Синхэ сохранила файл и посмотрела на вторую рацию. Рация молчала.
В час тридцать четверо в чужой форме прошли КПП, и часовой посмотрел на них ровно столько, сколько смотрят на людей, которых видят первый раз в жизни и должны видеть первый раз в жизни.
Синхэ вела их с камеры на камеру, переключаясь на полшага раньше, чем они выходили из кадра. У плаца они попали в свет: Сэм шёл первым и держал голову так, чтобы козырёк давал тень на лицо, Кэрн нёс сумку с инструментом и отставал на полшага, Вольф не отставал вовсе. Али шла последней и один раз оглянулась – коротко, не сбавляя шага.
Коридор с четырьмя дверями они прошли за девяносто секунд.
– Третья, – сказала Синхэ в наушник и больше не сказала ничего, потому что дальше от неё ничего не зависело.
Замок она разомкнула сама, с пульта. На экране дверь пошла внутрь – беззвучно, как всё в этом кадре.
Дальше Синхэ смотрела немое кино и читала его по рукам.
Кэрн присел у кольца в стене и завёл кусачки под цепь. Плечи у него поднялись и опустились – раз. Второй. На третьем инструмент сорвался, и Кэрн отдёрнул руку, прижал её к бедру и с полсекунды не делал ничего. Губы у него двигались. Что он сказал, слышно не было и не могло быть.
Потом он переложил кусачки в левую, встряхнул правую, взял их обратно, поставил иначе и свёл ручки всем телом.
Цепь распалась на два конца. Один лёг на бетон, второй остался висеть на кольце и качался, и по тому, как он качался, было видно, сколько в нём весу.
Вольф присел, подвёл руки под спину и под колени и поднялся с ним одним движением, без упора и без второго захода.
Двое суток Синхэ входила в этот кадр раз в час. Двое суток человек у стены не открывал глаз. Сейчас он их открыл, повернул голову к плечу Вольфа, и губы у него зашевелились так же немо, как минуту назад у Кэрна.
Али шагнула к ним и наклонилась к самому его лицу. Синхэ видела затылок и видела, как Али дважды коротко кивнула, будто отвечая.
Ни одного слова из этого до неё не дошло. У неё была картинка без звука, три километра пустой равнины и клавиатура, на которой больше нечего было нажимать.
Их подвела мелочь, которую нельзя было увидеть с экрана.
Дежурный по лагерю знал в лицо сержанта, чью форму надел Сэм: два года тот служил здесь и весной перевёлся на базу, откуда пришла рота. В два двадцать дежурный вышел проверить пост, посмотрел на человека у двери, не сказал ни слова и вернулся в помещение. На камере это выглядело как обычный обход: вышел, постоял, ушёл. Синхэ отметила его и перевела глаза на выход из коридора.
Через сорок секунд дежурный снял телефонную трубку. Синхэ видела трубку и не слышала ни звука.
Рука сама пошла к тангенте второй рации. Синхэ остановила её на полпути и положила обратно на стол: рацию в коридоре услышали бы первыми те, кто стоял ближе всех.
За эти сорок секунд она дважды перебрала всё, что ещё могла оборвать со своей стороны: свет над плацем, шлагбаум на въезде, сирену. Каждое из трёх подняло бы лагерь быстрее, чем один телефонный разговор.
Через шесть минут коридор перекрыли с двух сторон.
Синхэ смотрела всё: как их прижимают к стене, как Али кладёт автомат на пол и отводит от него ногу, как Вольф садится на бетон, не выпуская старика из рук, как один из солдат бьёт Сэма прикладом под лопатку и Сэм не падает, а только переступает.
Потом кадр закрыла чья-то спина в форме, и когда она отошла, стоять в коридоре уже никого не оставили.
Синхэ закрыла окно с камерами и открыла другое.
Открыть в читалке