Другой гул – ровный, тяжёлый, идущий с севера – перекрыл тот, что шёл с юга.
Дрожь пошла по щебёнке раньше, чем из-за поворота стало видно первую машину. Вольф перестал стрелять и приподнялся над камнем, держа дробовик стволом вверх. Сэм не приподнялся вовсе, только повернул голову и сказал одно короткое слово на своём языке, которого Синхэ не знала, но перевод ей не понадобился.
Из-за поворота вышла колонна: бронемашины, за ними грузовики, за ними ещё грузовики. Вертолёт качнулся, пошёл вверх и стал уходить в сторону, потеряв всякий интерес к сухому руслу и ко всем, кто в нём сидел.
Динамик на головной машине сказал два раза одно и то же на местном языке, потом на английском: оружие на землю, всем оставаться на местах.
Люди Баррона положили оружие с большой охотой. Стволы ложились на щебёнку с той поспешностью, с какой кладут чужое: один сунул автомат под колесо, будто прятал, потом передумал и вытащил обратно, чтобы видели. Водитель головного джипа вышел с поднятыми руками и с сигаретой, которую забыл выбросить и которая так и догорала у него между пальцами.
Синхэ поднялась из-за камня и увидела человека, который шёл вдоль колонны против движения, отталкивая всех, кто попадался на пути. Левая рука у него была примотана к телу, ключица заклеена, а на скуле лежал шов, наложенный кем-то, кто очень торопился. Он был тоньше, чем две недели назад, и шёл слишком быстро для человека в таком состоянии.
Она сказала только:
– Ты опоздал.
Мубай не ответил. Он дошёл, обнял её одной здоровой рукой и держал так долго, что колонна успела остановиться вся. От него пахло антисептиком и керосином. Синхэ почувствовала, как сквозь бинт на ключице проступает свежее, и не сказала об этом. За её спиной Али отвернулась и стала пересчитывать магазины, которых уже никто не считал, а Вольф просто сел на камень и положил дробовик поперёк колен.
– Две недели, – сказал он наконец, ей в волосы. – Я думал, ты в море.
– Я думала то же самое про тебя.
– Чья колонна? – спросила Синхэ, не поднимая головы.
– Их. – Мубай не разжал руки. – Вторая половина со счёта ушла в четверг. Целиком. Я не торговался.
Эту половину Синхэ считала потерянной с того дня, как перевела первую в золото. Выходило, что деньги на счету в этой стране всё-таки чего-то стоили: ровно столько, сколько стоит место в кузове для человека без документов и одно слово командиру о том, куда колонна свернёт по дороге.
– А меня как нашёл?
– Никак, – сказал Мубай. – Я шёл к терминалу. Ты оказалась по дороге.
Он отстранился ровно настолько, чтобы увидеть её лицо, и большим пальцем стёр что-то у неё с виска.
– Это чьё?
– Стойка в машине, – сказала Синхэ. – Не считается.
Она сняла его руку со своего лица и держала её в своей, пока говорила, потому что так было легче не смотреть в сторону русла, где всё ещё лежали в пыли чужие автоматы.
Из головной машины вышел рослый человек лет пятидесяти в полевой форме без знаков различия. Он оглядел русло, перевёрнутый поперёк дороги джип, сложенные на щебёнку стволы и людей, поднимающихся из-за камней, и представился коротко:
– Генерал Филип. Кто здесь старший?
– Старший лежит, – сказал Сэм и показал подбородком в тень под нависший камень.
Филип подошёл, присел на корточки и смотрел на Чарли долго, ничего не спрашивая. Кэрн держал старику спину и не убрал руки, пока генерал не поднялся.
– Санитарную сюда. Носилки, – сказал Филип своему офицеру и повернулся к Сэму: – До вечера вы все будете в лазарете. Лазарет будет там, где я скажу.
– Мы от него не отойдём, – сказала Али.
– Никто и не предлагает.
Синхэ дождалась, пока Чарли переложат на носилки и понесут, и подошла сама.
– У вас в колонне есть машина с принтером?
Филип посмотрел на неё сверху вниз: женщина в чужой рубашке, с разбитым виском, с ноутбуком под мышкой.
– В штабной, – сказал он. – А зачем вам принтер?
– Затем, что через полчаса он понадобится вам.
Мубай уехал с санитарной: ему сказали, что шов на ключице придётся класть заново, и спорить он не стал только потому, что Синхэ на него посмотрела.
В штабной машине пахло горячей бумагой и остывшим кофе. Синхэ поставила ноутбук на откидной столик, повернула экраном к генералу и не сказала ни слова, пока он не прочитал первый лист сам. Читал он стоя, пригнув голову под низкой крышей.
– Откуда это у вас?
– С общего диска гарнизона. Пароль администратора там не меняли с установки.
– Это уголовное дело, – сказал Филип. – И не одно.
– Это четыре года по два раза в месяц, двадцатого и пятого. – Синхэ прокрутила список. – Одиннадцать имён. Шесть носят погоны, и не все погоны ваши.
Филип выпрямился, насколько позволяла крыша, и посмотрел на неё уже иначе – так смотрят не на пострадавшую, а на сторону в разговоре.
– Чего вы за это хотите?
– Место в вашей машине, – сказала Синхэ. – И чтобы сегодня в этом гарнизоне кто-нибудь открыл журнал дежурного и спросил, по какой бумаге пятерых задержали и по какой отпустили. Мне нужно быть при этом.
– И всё?
– И всё. Архив вы получите в любом случае. – Она развернула ноутбук обратно к себе. – Я не торгую тем, что и так должно лежать у вас на столе. Я прошу довезти меня туда, куда сама сегодня не доеду.
Снаружи по борту простучали чьи-то шаги и стихли. Филип помолчал.
– Баррон знает, что это у вас?
– Знает. В шесть утра я обещала ему, что в восемь всё уйдёт в три редакции и в штаб округа. Поэтому у русла и стояли три джипа.
– А ушло?
– Нет, – сказала Синхэ. – Сети не было.
Филип протянул руку ладонью вверх.
– Флешку.
– Флешки нет. Есть кабель.
Печатали одиннадцать минут. Серую канцелярскую папку принёс писарь – других под рукой не оказалось. Синхэ сложила листы сама и сверху положила три страницы, которые генерал Баррон уже видел этим утром на собственной служебной почте.
– Подадите вы, – сказал Филип, застёгивая планшет. – Мне будет интересно посмотреть, в какую минуту он поймёт.
Открыть в читалке