В лагерь Баррона въехали в одиннадцать. Ворота открыли без разговоров: колонна с севера объясняла сама себя. Часовой поднял шлагбаум, не спросив ни одной бумаги, и остался стоять у стойки, глядя мимо машин. На плацу успели построить роту, и рота стояла, не зная, зачем её построили.
Синхэ ехала во второй машине и смотрела в окно на то, что двое суток видела сверху и по кускам: щитовую, северную вышку с прожектором, столовую с оранжевой коробкой провайдера под потолком, третье окно слева от штаба – зашторенное. Всё оказалось меньше, чем на экране, и стояло теснее.
У низкого крыла с четырьмя окнами она задержала взгляд дольше, чем собиралась. Дверь в торце была открыта и подпёрта кирпичом, и внутри горела та же лампа в проволочной сетке.
Баррон вышел на крыльцо штаба в парадной рубашке, застёгнутой не на ту пуговицу, и это была единственная деталь, по которой можно было понять, что утро у него не задалось.
– Вы вошли на территорию гарнизона без уведомления, – сказал он.
– Я вошёл на территорию гарнизона, откуда сегодня в седьмом часу утра выпустили пятерых задержанных без единой бумаги, – ответил Филип. – Покажите мне журнал.
– Журнал у дежурного.
– Дежурного я уже спросил.
Синхэ поднялась на две ступени и подала папку. Не ту зелёную, что так и осталась лежать у него на первом столе, – серую канцелярскую, ещё тёплую от принтера. Подала она её Филипу, но так, чтобы Баррон успел прочитать верхний лист.
Баррон посмотрел на папку, потом на женщину, которая её держала, и, кажется, впервые за утро всё понял до конца.
– Это она звонила, – сказал он.
– Знаю, – сказал Филип, не поднимая головы от третьей страницы. – Оружие сдать. Всем.
Первым сдал не Баррон, а начальник штаба – тот самый, чья фамилия стояла под приказом о смене караульной роты. Он расстегнул кобуру, вынул пистолет за ствол и положил его на перила крыльца. И тогда на плацу стало слышно, как щёлкают кобуры по всему строю: рота сдавала оружие, не поворачивая головы.
Баррон не расстегнул ничего.
– Вы не имеете права, – сказал он. – Я подчиняюсь округу.
– Округ получит копию сегодня, – ответил Филип и наконец поднял голову от папки. – Ремень.
Он не повысил голоса ни на одном слове, и Баррон снял ремень. Пряжка застряла, он дёрнул её дважды, и на втором рывке с парадной рубашки оторвалась пуговица – та самая, застёгнутая не в свою петлю. Пуговица упала на бетон и покатилась к ступеням, и поднять её никто не нагнулся.
Дежурный принёс журнал сам, не дожидаясь второго распоряжения, и держал его перед собой обеими руками, как держат поднос. Филип раскрыл журнал на перилах, нашёл нужную страницу и развернул её к Баррону.
– Два тридцать: доставлены пятеро. Шесть пятьдесят: выпущены. Между этими строками нет ничего. По какому основанию доставили?
Баррон молчал.
– По какому выпустили?
Он молчал и во второй раз.
– Южную дорогу закрыть, – сказал Филип, не оборачиваясь. – Три поста: мост, развилка на карьер, восемнадцатый километр.
К двум часам офицер связи доложил, что все три стоят. Синхэ услышала «восемнадцатый километр» и подумала, что четверо в сарае наконец кому-нибудь понадобятся.
Уводили Баррона через плац, мимо строя, и строй смотрел прямо перед собой, потому что смотреть иначе никому не хотелось. У машины он остановился и обернулся – не на Филипа, а на женщину, стоявшую у крыльца с пустыми руками.
Синхэ не отвела глаз. Баррона посадили в машину и закрыли дверь.
Чарли смог говорить только на вторые сутки, в тени под тентом полевого лазарета, лёжа на боку. Капельницу ему поставили в тыльную сторону ладони, и рука лежала поверх простыни вверх ладонью, потому что иначе было больно. Говорил он на вдохе, короткими кусками, и после каждого куска закрывал глаза, будто складывал следующий.
– Восемь лет назад у нас увели партию, – сказал он. – Я пошёл за ней. Дошёл до самого низа.
– Куда – вниз? – спросил Филип.
– Под пустыню. Восточная провинция, за грядой. – Чарли говорил медленно, по несколько слов за раз. – Это не склад. Не лагерь. Это город. Четыре яруса вниз, свет, вода, столовая, люди, которые не выходят наверх годами. Настоящий вход один, ложных десятки, и каждый ложный засыпан по-своему. Хозяева называют себя синдикатом «IV».
– Поэтому вас месяц держали на цепи?
– Он просил координаты. – Старик усмехнулся, и усмешка вышла страшнее, чем всё остальное. – Я молчал не из упрямства. Ему они были нужны не для того, чтобы объект закрыть.
Чарли снова закрыл глаза. Под тентом было слышно, как с растяжки капает вода из подвешенной фляги, и никто не встал её поправить.
Мубай слушал, положив руку на колено, и Синхэ видела, что он считает то же самое, что и она. В подземном городе должны храниться накладные на оружие, ушедшее из их страны. Без этих бумаг обвинение против Фэн Саохуана остаётся словами.
Он накрыл ладонью её запястье – там, где на ремешке, застёгнутом на четыре дырки шире нужного, сидели его запасные часы с треснувшим стеклом.
Открыть в читалке