У Филипа была своя причина, и он назвал её сам, вечером, когда все посторонние вышли из палатки.
– Одиннадцать месяцев назад пропала моя жена, – сказал он. – Келли.
Он положил на стол телефон и не стал его включать. Ему хватало того, что телефон лежит на столе.
Синдикат требовал одного: снять кандидатуру на президентских выборах. Их интересы на выборах представляла вторая кандидатка, давняя соперница Келли по прежней службе, женщина с безупречной репутацией и очень удобными для торговцев оружием взглядами на досмотр грузов.
– Я сниму кандидатуру, если это вернёт жену, – сказал Филип. – Но её не вернут.
– Не вернут, – согласилась Синхэ. – Живой свидетель годится один раз. Мёртвый не годится вообще, но и не мешает.
Никто за столом не стал смягчать эту фразу, и Филип посмотрел на неё с тем выражением, с каким смотрят на человека, впервые сказавшего вслух то, что все считали неприличным.
Порядок действий сложился сам. Сначала найти Келли и подготовить ей выход. Только потом – армия, штурм и всё остальное. Если сделать наоборот, у синдиката останется четверть часа, чтобы решить вопрос с заложницей, и четверти часа им хватит.
Чарли помнил направление, но не помнил дороги: восемь лет назад его везли туда в закрытом кузове. Он назвал гряду, форму дюн и то, что воздух у входа пах не песком, а маслом.
Люди Филипа прочёсывали восточную пустыню шесть дней. На седьмой в палатку вошёл лейтенант разведки, положил на стол фотографию и остался стоять.
– Здесь, – сказал он. – В километре от старой колеи. Бетонный оголовок, засыпан по самый край.
– Почему решили, что он?
– Потому что засыпан ровно, – сказал лейтенант. – В пустыне ничто не бывает засыпано ровно.
Синхэ подключилась к линии через шахту в ту же ночь, и на её экране развернулся план, от которого в палатке стало тихо.
Четыре яруса. Лаборатории с отдельным питанием. Склады, размеченные по типам боеприпасов. Жилые секторы на двести с лишним человек, столовая, прачечная, медицинский блок. Собственная охрана, сменяющаяся по графику, оборонительный контур с управлением из одной точки. Камер было четыреста двенадцать.
– Сколько тебе нужно, чтобы скопировать всё? – спросил Мубай.
– Двое суток. У нас их нет.
Она искала не архивы. Она перебирала камеры медицинского блока и жилых секторов, кадр за кадром, шесть часов подряд, пока на третьем ярусе, в помещении без номера, не увидела койку у стены и женщину на ней. Женщина лежала на боку, поджав колени, и была очень худой. На тумбочке рядом стоял пустой стакан.
Филип посмотрел на экран и вышел из палатки. Вернулся он через минуту и сказал ровно:
– Это она.
Внутрь пошли шестеро: Мубай, Сэм, Али, Вольф, Кэрн и один из офицеров Филипа. Синхэ осталась наверху, у шахты, с двумя ноутбуками и запасным генератором, и держала на камерах записанный час, подменяя коридоры по мере продвижения группы.
До двери третьего яруса они дошли чисто. И в этот момент по коридору к той же двери прошли трое в белом, с чемоданом.
– Стойте, – сказала Синхэ.
Она видела то же, что видел Мубай, и знала, что он сейчас считает. Шесть человек берут троих врачей за две секунды. Но тревога с медицинского блока идёт сразу на пост охраны яруса, пост запирает сектор, и тогда за дверью останутся не трое в белом, а двести человек и заложница, которую проще убить, чем вывести.
Группа ушла за соседнюю дверь и ждала там сорок минут.
Синхэ смотрела в экран все сорок минут, потому что кто-то должен был смотреть. Врачи установили штатив с камерой у изголовья, ввели в вену содержимое ампулы и отошли, не мешая объективу. То, что происходило дальше, длилось долго и записывалось целиком: запись предназначалась мужу.
Старший из троих сказал в камеру, что противоядие существует и будет введено, если в течение сорока восьми часов будет получен нужный ответ. После сорока восьми часов внутренние органы начнут отказывать по очереди, и остановить это уже не сможет никто.
В наушнике Мубай произнёс название препарата раньше, чем врач договорил описание.
– Я знаю этот состав, – сказал он. – Им тебя травили. В теле Ся Мэн.
Синхэ ответила не сразу.
– Значит, у нас есть человек, который его уже разбирал.
Лу Ци ответил на восьмом гудке; в их стране была глубокая ночь. Он выслушал описание симптомов, задал четыре вопроса, из которых три касались зрачков, и через двадцать минут прислал две страницы: формулу, порядок введения и – отдельной строкой – перечень того, чем можно заменить недостающее из армейских укладок.
– Всё это у вас есть, – сказал он в трубку. – Я специально писал под полевой набор. Считайте по весу, а не по объёму, иначе убьёте её быстрее яда.
Врачи Филипа собирали состав час двадцать, в кузове санитарной машины, при двух фонарях, и старший из них дважды выходил перечитывать вторую страницу.
Врачи синдиката вышли в пятнадцать минут второго. Дверь за ними закрылась, и Синхэ разомкнула замок изнутри.
Вольф вынес Келли на руках. Она была в сознании и всю дорогу по коридору смотрела вверх, на трубы под потолком, будто считала их. У шахты её приняли врачи Филипа, и первая ампула вошла в вену через двадцать две минуты после того, как группа поднялась на поверхность.
Открыть в читалке