В следственном доме города А комнату для свиданий держали в полуподвале, и окно там шло узкой полосой под самым потолком, вровень с землёй. Мимо стекла ходили ноги. Стол был привинчен к полу двумя болтами, стул напротив – одним, и человек, сидевший на этом стуле, за три недели ареста научился не опираться на спинку.
Старейшина Линь состарился быстрее, чем ему полагалось по возрасту. Ворот казённой рубахи стоял вокруг шеи свободно, как чужой.
Синхэ положила на стол две папки и не открыла ни одной.
– Вы просили обмен, – сказала она.
– Я просил свободы для семьи.
– Свободу дают суды. Я могу приложить к делу лист о содействии следствию. Он не отменяет ни одного приговора и читается тремя людьми.
Старик усмехнулся уголком рта.
– Вы даже не торгуетесь.
– Мне нечем.
Он молчал секунд двадцать, глядя на её руки. Потом заговорил, и говорил ровно, как человек, много лет державший этот рассказ в готовности.
Двадцать три года назад из родильного отделения вынесли двух девочек. Одну положили в кроватку семьи Шэнь. Вторую нужно было убрать так, чтобы она никогда не всплыла: ни в приюте, ни в записи, ни в чужом доме на той же улице. Для таких случаев существовала благотворительная организация, оформлявшая детей за границу, – с печатями, с актами, с фотографиями улыбающихся сотрудниц в белых блузках. Ребёнка передали ей на третьи сутки.
– Куда её увезли?
– Я не спрашивал. Мне нужно было, чтобы её не было.
– В организации остались бумаги?
– Бумаги остаются всегда. Их только кладут в разные шкафы.
Он назвал год, назвал город, где сидел архив, и назвал страну назначения: страна R. Дальше он остановился и посмотрел на неё внимательно, как смотрят на человека, которому собираются испортить день.
– Приёмный дом там один. Его содержит семья, которая двадцать лет считается там благотворителями. Хэлань.
Синхэ не изменилась в лице. Она открыла верхнюю папку, вынула из неё лист и положила перед стариком.
Это была её собственная выписка по проекту «Галактика»: шесть фамилий, шесть дат приезда в город, ни у кого нет родни старше. Внизу, отдельной строкой, стояло то же слово – Хэлань.
Старейшина Линь прочитал и впервые за разговор откинулся на спинку.
– Значит, вы уже знали.
– Я знала половину. Вы дали вторую.
– Тогда объясните мне одно, – сказал он. – Зачем вам чужой ребёнок двадцатитрёхлетней давности? Семья Шэнь вас уже приняла. Вам с этой девочки ничего не будет, кроме хлопот.
Синхэ поправила верхнюю папку так, чтобы обе легли ровно.
– Моя мать выросла в приюте и пропала тринадцать лет назад, – сказала она. – Я тринадцать лет искала одну женщину и не нашла. Теперь у меня их две, и обе ведут в один дом.
Она собрала папки. У двери он окликнул её и сказал, не поворачивая головы:
– В той стране их боится президент. Вас там встретят как гостью и проводят как гостью. И вы ничего не найдёте.
Надзиратель за дверью посмотрел на часы и отметил в журнале двадцать одну минуту.
Дома, в кабинете старейшины Шэнь, разговор занял двадцать минут, и девятнадцать из них ушли на то, чтобы старик перестал держаться за край стола.
Ехать в чужую страну частным лицом означало не получить ни архивов, ни встреч, ни объяснений. Ехать от имени семьи означало иметь право задавать вопросы вслух.
Бумаги оформили на следующий день. Старейшина Шэнь объявил Синхэ названой внучкой, первая леди – названой дочерью. Печать поставили при нотариусе, свидетелей позвали четверых, обед подали короткий. Старик расписался и долго не отнимал ручку от бумаги.
– Если она жива, – сказал он, – привезите её домой. Если нет, привезите имя.
Мубай оставался. Корпорацию нельзя было бросить на полгода во второй раз, а устройство у него в груди требовало осмотра каждую неделю, и Лу Ци говорил об этом всякий раз одним и тем же тоном.
Он не стал спорить о поездке. Он пришёл в аэропорт с плоской коробкой и открыл её на коленях, в зале для вылетающих, при всех.
Внутри лежали телефон, зарядное устройство и сложенный вдвое лист.
– Одиннадцать номеров, – сказал он. – Первые четыре – наши люди в столице страны R. Пятый – врач. Шестой – человек, который вывозит из страны без документов. Остальные по мелочи.
– Ты подготовился за сутки.
– За месяц. Я предполагал, что этим кончится.
Синхэ взяла лист и убрала во внутренний карман.
– Не звони мне каждый вечер, – сказала она. – Я буду занята.
– Каждое утро, – ответил Мубай. – По местному времени. Утром ты ещё честная.
Али забрала багаж и ушла вперёд, не оборачиваясь. Вольф встал у стойки так, чтобы видеть оба входа в зал, и простоял там до посадки. Кэрн последние двадцать минут перебирал в чехле радиостанции, проверяя каждую по очереди, потому что в дороге ему всегда нужно было что-нибудь чинить. Сэм донёс до трапа два чемодана и на трапе сказал, что в стране R хорошее море и что за девять лет работы он ни разу не купался.
Самолёт поднялся в семь двадцать. Синхэ достала лист с одиннадцатью номерами, выучила первые шесть наизусть и порвала лист на четыре части.
Открыть в читалке