Первой его заметила Али, и заметила не человека, а мотороллер.
Тёмно-зелёный, с треснувшим задним крылом, он стоял у аптеки напротив дома семьи Шэнь в понедельник, у салона красоты через два квартала в среду и у выезда с подземной стоянки торгового центра в четверг. В четверг Али не поехала к машине сразу, а прошла мимо и посмотрела на приборную панель: пробег был двенадцать тысяч, а протектор задней покрышки стёрся до полос.
– Он не ездит по городу, – сказала она вечером. – Он стоит и ждёт. Каждый день в другом месте, но по нашему маршруту.
В пятницу маршрут ему составили сами.
Синхэ поехала в лабораторию на набережной, отпустила водителя и спустилась на минус второй уровень стоянки, где не было ни одной работающей камеры, потому что накануне Кэрн два часа проверял там проводку.
Мотороллер въехал следом через сорок секунд.
Вольф вышел из-за колонны и снял человека с сиденья одним движением, ещё на ходу. Тот успел вытащить нож и успел ударить, и удар пришёлся Вольфу в предплечье, вскользь по кости; после этого он пролежал на бетоне неподвижно четыре минуты, пока Сэм не связал ему руки.
При нём не было ничего.
Ни бумажника, ни ключей от квартиры, ни банковской карты. Телефон – дешёвый, кнопочный, с одним номером в памяти и без единого сообщения. В кармане куртки лежали три тысячи наличными и запасная сим-карта в фольге от жевательной резинки.
Ему было около тридцати пяти. Худой, жилистый, с коротко остриженной головой и старым, плохо сросшимся переломом носа. Он не задал ни одного вопроса и не назвал ни одного имени.
Первые сутки он просидел на бетонном полу склада, привязанный за руки к трубе отопления, и не сказал ничего, кроме одной фразы, обращённой к Сэму: попросил воды. Вторые сутки он тоже молчал, но перестал закрывать глаза, когда кто-нибудь входил.
– Он не боится, – сказал Сэм. – Я таких видел двоих. Оба были нанятые. Этот не нанятый.
– Почему?
– Нанятый торгуется. Этот ждёт, когда за ним придут свои.
Лицо Синхэ прогнала по трём базам за девять часов.
В базах Хуа Ся его не было. В миграционной службе он въехал по документам, которых не существовало. Нашёлся он в четвёртом месте – в старом полицейском деле страны R, двадцатилетней давности, среди фотографий детей, изъятых из жилого дома после смерти женщины.
Женщину звали так же, как его. Она умерла в тридцать один год, официально – от отравления бытовым газом, в квартире, где не было газа.
К делу прилагался список лиц, которых опрашивали и которых не допросили. Первым в списке шёл человек, снимавший ту квартиру на своё имя.
Синхэ спустилась к нему на второй день, в подвал арендованного склада, и положила распечатки на ящик перед ним.
– Хэ Бинь, – сказала она.
Он моргнул. За двое суток это было первое движение на его лице.
– Вашей матери был тридцать один год. Квартира числилась за человеком, который платил за неё четыре года. Его имя – Хэлань Чан. Глава семьи Хэлань. Ваш отец.
– Я знаю, кто мой отец, – сказал он.
Голос у него был низкий и совершенно спокойный.
– Тогда вы знаете и остальное. Ей стало известно то, что ей знать не полагалось. Через одиннадцать дней после этого в квартире без газа произошло отравление газом.
– Это бумага, – сказал Хэ Бинь. – Бумагу пишут за деньги.
– Пишут. – Синхэ подвинула к нему второй лист. – Здесь три подписи. Один следователь умер. Второй ушёл на пенсию и живёт в двухстах километрах от столицы. Третий до сих пор работает. Вы вернётесь домой и спросите сами.
Он посмотрел на неё снизу вверх и впервые за двое суток заговорил связно.
– Вы меня отпускаете.
– Я вас депортирую. У вас нет действительных документов, и завтра миграционная служба посадит вас на тот же борт, что и нас. Вы полетите отдельно и в наручниках, а на месте вас передадут вашим.
– И что я, по-вашему, сделаю?
– Не знаю, – сказала Синхэ. – Вы двадцать лет работали на человека, который платил за квартиру вашей матери. Вопросы будете задавать не мне.
Она собрала листы, оставив на ящике один – тот, где были три фамилии следователей.
Уже у двери Хэ Бинь сказал ей в спину:
– Он не отдал бы приказ. У него это делают без приказа. Достаточно, чтобы он сказал вслух, что человек стал неудобен.
Синхэ остановилась, но не обернулась.
– Тогда вам будет легче проверить, – сказала она.
Борт вылетел в среду утром. Хэ Биня вели по трапу двое сотрудников миграционной службы, и через проход от него, в третьем ряду, сидел Мубай и всю дорогу читал квартальный отчёт по корпорации, ни разу не подняв головы.
Открыть в читалке