Хэ Бинь вернулся к своим в четверг и в пятницу поехал в двухсоткилометровый пригород к следователю, ушедшему на пенсию.
Разговор занял двадцать минут. Старик выслушал его, сходил в дом, вынес коробку из-под обуви и достал оттуда четыре фотографии с места происшествия, которые двадцать лет назад не приобщили к делу. На двух из них было видно, что окно кухни закрыто на шпингалет снаружи.
Обратно Хэ Бинь ехал шесть часов и на въезде в столицу трижды проверил, нет ли за ним хвоста. Хвост был. Он был с самого выезда.
В субботу он спросил у начальника охраны, кто снимал квартиру на улице Портовой в год его рождения.
К вечеру воскресенья его взяли.
Синхэ узнала об этом не от него. Она вошла в систему видеонаблюдения виллы Хэлань на девятый день после прилёта – через камеру у теплицы, которую подключили к общей сети позже остальных и забыли сменить заводской пароль, – и с тех пор держала на втором экране четыре картинки: ворота, двор, галерею, служебный вход.
В двадцать два ноль восемь по галерее провели человека.
Он шёл сам, но его вели двое, и левое плечо у него было тёмным от воротника до локтя. Кровь на записи не читалась как кровь: она читалась как мокрая ткань.
Из бокового коридора вышел третий – в светлом, с узкими руками, – и остановил процессию поднятой ладонью.
Звука у камеры не было. Хэлань Ци сказал несколько слов, не больше десяти, и один раз посмотрел на часы. Потом махнул рукой вниз, в сторону лестницы.
Никто ничего не выяснял. Никто не задавал вопросов, не звал врача и не звонил.
Синхэ подняла Сэма и Вольфа в двадцать два двенадцать.
Служебный вход выходил на хозяйственный двор за теплицами, и туда же выходила вентиляционная шахта подвала, забранная решёткой на четырёх болтах. Болты Кэрн срезал за одиннадцать минут, лёжа на боку в бетонном лотке.
Обход по двору шёл раз в двадцать две минуты, и Синхэ вела их по нему из машины, стоявшей в полутора километрах, с телефона: сорок секунд, стоп, теперь пошли, теперь стойте, у него фонарь.
Хэ Биня нашли в третьем помещении от лестницы, на полу, под трубой.
Ноги у него были сломаны обе, ниже колена, и сломаны не при задержании: их ломали отдельно, аккуратно, той работой, которую делают, когда никуда не спешат. Он был в сознании и, увидев свет, не позвал на помощь, а закрыл глаза.
Вольф вынес его на руках через шахту, головой вперёд, и на середине пути Хэ Бинь потерял сознание.
Врачей Мубай держал наготове третьи сутки, в частной клинике на побережье, оформленной на компанию, которой в этой стране не существовало. Первая операция началась в час двадцать ночи и шла четыре часа.
Он пришёл в себя к вечеру следующего дня.
Синхэ вошла к нему одна и села так, чтобы он видел её не поворачивая головы.
– Кто, – сказал он.
– Мы.
Он смотрел в потолок долго.
– Я двадцать лет делал для них работу, – сказал он наконец. – Восемь человек. Я помню всех восьмерых.
– Я знаю.
– Меня не выкинули. Меня отдали ему. Он посмотрел на часы. – Хэ Бинь произнёс это ровно, как читают строку из накладной. – Ему было некогда.
Синхэ положила на тумбочку диктофон и не включила его.
– Ваши показания погубят вас вместе с ними, – сказала она. – Восемь человек – это восемь дел. Ни один суд в этой стране не выпустит вас после первого же.
– Тогда зачем я вам?
– Затем, что кроме вас никто не назовёт даты и места.
Он перевёл глаза с потолка на неё.
– Что вы мне даёте?
– Свободы я не обещаю, – сказала Синхэ. – Защиту получите, если не солжёте.
Он молчал секунд десять. Потом попросил включить диктофон.
Говорил он два часа с двумя перерывами. Восемь имён. Даты. Адреса. Кто отдавал, кто вёз, куда девали.
И отдельно – то, ради чего она сидела возле него все два часа: встречи Хэлань Чана с президентом страны R. Не приёмы и не заседания. Одиннадцать частных встреч за четыре года, семь из них – в доме на побережье, куда Хэ Бинь возил старика сам и ждал во дворе.
– О чём они говорили?
– Я во двор выходил, – сказал Хэ Бинь. – Но однажды старик вышел раньше времени и сказал в машине: «Он думает, что он президент».
Синхэ выключила диктофон и вынула карту памяти.
– Ещё одно, – сказала она. – Дом на побережье. Вы возили его туда семь раз. Опишите въезд.
Хэ Бинь описал: два поворота от шоссе, ворота без камеры, площадка на четыре машины, крыльцо в три ступени и терраса с той стороны, что смотрит на воду.
– Зачем вам?
– Затем, что человек, который семь раз ездил объясняться в чужой дом, однажды захочет туда не поехать.
Она встала. У двери он окликнул её так же, как окликнул тогда, в подвале склада.
– Вы ведь всё это знали заранее, – сказал он. – Про мою мать. Про фотографии. Вы отправили меня туда, чтобы я спросил.
– Да.
– И знали, что со мной сделают.
– Предполагала, – сказала Синхэ. – Поэтому мы девять дней смотрели вашу галерею.
Открыть в читалке