Неделю Хэлань Чан дал президенту в тот же день, когда забрал сына домой.
Срок вышел в четверг. В четверг в шесть утра в приёмную резиденции позвонили и передали, что объявление об отставке должно прозвучать до полудня, а если оно не прозвучит, то к полудню в стране будет новый президент и старые похороны.
В девять ноль три Чуй Цянь позвонил Синхэ сам.
– Должность я потерял, – сказал он. Голос у него был ровный, почти лёгкий. – Осталось понять, потеряю ли жизнь.
– Ничего не предпринимайте.
– Госпожа Ся…
– Ничего, – повторила она. – Сидите в кабинете. Пейте чай. Если позвонят из дома на побережье, скажите, что готовите текст.
Она поехала одна.
Мубай довёз её до второго поворота от шоссе и остался в машине, потому что вдвоём въезжать было нельзя, а отпускать её он не собирался дальше, чем на километр. Кэрн сидел рядом с ним и держал на коленях ноутбук с четырьмя картинками: ворота, двор, галерея, служебный вход.
У ворот её обыскали дважды: первый раз у шлагбаума, второй – на крыльце, женщина в форменном платье, тщательно и без спешки. Телефон забрали, часы оставили. Во дворе стояли семь машин, и у трёх были открыты багажники: в доме шли сборы.
Следователи с описью не приезжали уже четвёртый день. Синхэ отметила это, проходя мимо гостевой стоянки, где ещё неделю назад стоял их фургон.
Хэлань Чан принял её в комнате на первом этаже, где вдоль двух стен стояли витрины с фарфором, а третью занимало окно в сад. Он сидел в кресле с высокой спинкой. Трость лежала поперёк колен. Чая ей не предложили.
– Вы дольше продержались, чем я думал, – сказал он.
Ему было под восемьдесят. Кожа на лице лежала неровно, но глаза были совершенно ясные, и смотрел он не мигая.
– Вы приехали просить?
– Я приехала посмотреть, – сказала Синхэ.
– На что?
– На человека, который платил за квартиру двадцать лет назад.
Старик не сразу понял, а когда понял, коротко улыбнулся уголком рта, точно так же, как улыбался в подвале следственного дома старейшина Линь, и Синхэ подумала, что стариков, привыкших решать чужие судьбы, делают на одном станке.
– Вы очень много себе позволяете в чужой стране, – сказал он. – У вас нет здесь ни имени, ни прав, ни защиты. Вы вошли в мой дом сами.
Он поднял правую руку – ту, здоровую, – и охранник у двери сделал полшага вперёд.
Дверь за спиной охранника открылась.
Вошедший шёл медленно и опирался на палку, потому что ходить ему разрешили девять дней назад. На нём была светлая рубашка. В опущенной правой руке он держал пистолет.
Охранник обернулся, увидел лицо наследника и убрал руку от кобуры.
– Ци, – сказал Хэлань Чан. – Тебе нельзя вставать.
– Меня зовут Хэ Бинь.
Тишина в комнате продержалась секунды три.
Потом старик очень медленно перевёл взгляд на Синхэ, потом обратно, и Синхэ увидела, как он считает – быстро, точно и без единой лишней эмоции, как считают всю жизнь.
– Хорошо, – сказал он. – Сколько?
– Что?
– Сколько тебе нужно. – Хэлань Чан положил обе ладони на трость. – Ты хочешь имя? Возьми имя. Завтра при нотариусе я объявлю тебя старшим сыном. Ты хочешь долю? Бери всю его долю, она больше твоей в шесть раз.
– Его – это чью?
– Ци. – Старик пожал плечами. – Он сидел в тюрьме и опозорил дом. Я от него откажусь. Публично, если тебе нужно публично.
Хэ Бинь стоял, опираясь на палку.
– Тридцать лет, – сказал он. – Ты его растил тридцать лет. Он спал в комнате наверху, а я спал в машине во дворе.
– И что?
– И ты отдаёшь его за четыре минуты.
– Я отдаю то, что мне сейчас мешает, – сказал Хэлань Чан с раздражением человека, которому объясняют очевидное. – Ты стоишь передо мной с оружием. Он – нет. Здесь нечего обсуждать.
Хэ Бинь посмотрел на Синхэ.
– Он даже не спросил, где Ци, – сказал он.
Он не выстрелил.
Синхэ достала из-под манжеты плоский футляр, вынула ампулу и передала её через стол.
Игла вошла старику в шею над воротником. Он дёрнулся один раз, ударил тростью по подлокотнику, и трость упала на ковёр.
Через шесть минут Хэлань Чан спросил у охранника, подавали ли уже завтрак. Через двадцать он спросил об этом снова.
Хэ Бинь сел в кресло напротив, потому что стоять дольше не мог, и долго смотрел на упавшую трость.
– Я думал, будет иначе, – сказал он.
Синхэ подняла трость и положила её старику на колени, потому что без неё он начинал беспокоиться и тянуть руки.
– Ваша мать знала то, чего ей знать не полагалось, – сказала она. – Теперь он не знает ничего.
В полдень по всем трём каналам передали, что глава семьи Хэлань перенёс тяжёлый инсульт, а дела дома принял его сын. В четверть первого канцелярия президента подтвердила, что господин Чуй Цянь остаётся на своём посту и в ближайшие дни выступит с обращением по вопросам здравоохранения.
Открыть в читалке