Обсерватории заметили движение через четыре дня.
Десять спутников старой гражданской серии, зарегистрированной двадцать лет назад на совместное предприятие в стране R, снялись с рабочих орбит и в течение суток выстроились в линию – ровную, с одинаковыми интервалами, над экватором.
Об этом успели написать три специальных издания и один телеканал.
В четверг, в двадцать один сорок по местному времени, изображение пропало со всех экранов сразу.
Синхэ сидела в холле отеля, где на стене висел телевизор, а под ним у стойки регистрации стоял планшет портье. Телевизор и планшет мигнули одновременно. Через открытую дверь было видно, что рекламный экран на здании напротив тоже погас и загорелся снова.
На всех трёх появилось одно лицо.
Мужчина лет тридцати пяти сидел в кресле с высокой спинкой, на нейтральном сером фоне, и смотрел прямо в камеру. Он был красив ровной, слишком правильной красотой, какая бывает на рекламных плакатах, и совершенно неподвижен: за всё выступление он ни разу не сменил позу и ни разу не моргнул подряд дважды.
– Меня зовут Хэлань Юань, – сказал он.
Он говорил на языке страны R, и внизу экрана шли субтитры сразу на девяти языках, и субтитры появлялись раньше, чем он произносил фразу.
Он сказал, что на орбите Земли находятся четыреста девяносто шесть аппаратов, принадлежащих ему лично. Что каждый несёт заряд, мощность которого он назвал цифрой, и что цифру эту любой желающий может проверить простым расчётом, зная массу и материал.
Он сказал, что даёт человечеству один месяц.
Тридцать суток с этой минуты, чтобы правительства мира признали его власть и передали ему управление. Он повторил срок дважды и назвал дату, до которой ждёт ответа.
Если ответа не будет, аппараты войдут в атмосферу и сработают над поверхностью.
– Вы, разумеется, мне не поверите, – сказал он. – Поэтому смотрите.
Изображение сменилось. На экране пошла картинка с орбиты: десять аппаратов в линию, чёрные на чёрном, с бликами по кромке.
Первый вспух беззвучно и распался.
Через восемь секунд – второй. Потом третий. Он уничтожал их по одному, с одинаковыми интервалами, и в холле отеля к третьему взрыву стало очень тихо, а к шестому портье вышел из-за стойки и встал под телевизором.
Последний, десятый, он не стал уничтожать.
Он свёл его с орбиты.
Аппарат вошёл в атмосферу, и камера вела его сверху: сначала след, потом длинный светящийся конус, потом – и это было главное – ничего. Он не рассыпался. Он прошёл плотные слои целиком и упал в океан, и последние кадры сняли с борта судна, которое, надо полагать, ждало в нужной точке заранее.
Перед тем как исчезнуть, он сказал ещё одну фразу, и сказал её тем же ровным голосом, каким называл мощность заряда.
– Тридцать суток, – сказал Хэлань Юань. – Повторять я не буду.
Экран погас. Через две секунды вернулись обычные программы, но обычных программ не было ни на одном канале.
Портье под телевизором стоял ещё минуты полторы. Потом вернулся за стойку, взял планшет, посмотрел в него и положил обратно, потому что делать с ним было нечего.
Первый час после эфира телефоны не работали нигде: сети легли под нагрузкой.
Потом заработали, и начались звонки.
Мубаю звонили из корпорации: биржи закрывались одна за другой, и председатель совета директоров спрашивал, что делать с двумя судами, стоящими под разгрузкой. И Чэнь звонил из мастерской и говорил очень быстро, глотая окончания, что аппарат, вошедший в атмосферу, весит не больше трёхсот килограммов и что при такой массе он не должен был дойти.
Старейшина Шэнь позвонил один раз и сказал четыре слова: возвращайся домой немедленно.
К полуночи в городе горели две заправки.
К утру в шестнадцати странах начались погромы, и громили не власть, а магазины: люди тащили крупу, воду и батарейки. В четырёх столицах у зданий правительств стояли толпы, требовавшие немедленной войны неизвестно с кем. В трёх других – толпы, которые уже стояли на коленях и присягали Хэлань Юаню вслух, надеясь, что это увидят с орбиты.
Сэм смотрел в окно на улицу, где горела вторая заправка.
– Как мы будем драться с человеком на орбите? – спросил он.
– Пока никак, – ответила Синхэ.
Она сидела за столом, и перед ней лежали три вещи: снимок гнезда в топливном отсеке, бланк из подземного архива с четырьмя буквами в последней строке и список из одиннадцати фамилий с графой «профиль».
Всё это было одной фамилии.
Расследование, начатое ради одной пропавшей женщины, к этой ночи стало единственным местом на Земле, где знали, откуда взялся человек на орбите.
Открыть в читалке