На всех шести было одно лицо.
Он сидел в том же кресле, на том же сером фоне, и в первый раз за две недели говорил не с миром, а с комнатой.
– В моей системе работал человек, – сказал Хэлань Юань. – Не сорок один. Один. Я хочу знать его имя.
Сорок один специалист в контрольной комнате не двигался.
– Через тридцать минут я приму молчание за ответ, – сказал он. – Тогда отвечать будет не эта комната, а любой город, который я выберу. Я выберу большой.
Джордж шагнул к микрофону и не успел.
– Меня зовут Си Мубай, – сказал Мубай.
Он стоял у второго стола, в рубашке с закатанными рукавами, и держал руки опущенными.
– Корпорация Си, город Т, Хуа Ся. Оборудование, доступы и работа – мои.
Хэлань Юань молчал секунды три.
– Вы лжёте, – сказал он. – Тот, кто это делал, работал изнутри протокола, которого нет ни в одном учебнике. Вы бизнесмен.
– Он лжёт, – сказала Синхэ.
Она вышла к микрофону сама.
– Ся Синхэ, – сказала она. – Я вскрыла узел под полом в резервной стойке. Одна, за двадцать шесть минут, при сорока свидетелях и двух камерах.
На экранах ничего не изменилось. Он по-прежнему не моргал и не менял позы.
– Ся, – повторил он. – Скажите фамилию вашей матери.
– Ся Ва.
Тишина держалась дольше, чем все предыдущие.
Потом Хэлань Юань чуть повернул голову – единственное движение за весь разговор, – и в этом движении на секунду проступил человек, а не картинка.
– Значит, она успела родить, – сказал он.
Условия он изменил тут же.
Месяц отменялся. Вместо месяца человечество получало три дня, и за три дня ему следовало доставить головы Ся Синхэ и Си Мубая. После этого мир получал ещё половину месяца на размышление о капитуляции.
– Двое, – сказал он. – За двоих – пятнадцать суток для всех остальных. Я считаю это щедрым.
Экраны погасли.
Их лица появились в эфире через сорок минут, и появились не с орбиты: их выложили сами. Три канала в стране R, два в стране W, четыре крупных агентства. Фотография Мубая была из делового журнала, фотография Синхэ – из хроники банкета на набережной, где она стояла с папкой в руке.
К утру снимки висели в аэропортах.
К полудню в четырёх странах объявили частные награды, и суммы были больше той, которую два месяца назад обещали за сведения о пропавшей женщине.
Дальше пошли люди.
Сначала – профессионалы: две группы, которые взяли на подъезде к плато, и одна, которую взяли внутри второго периметра, в форме подразделения снабжения. Потом – фанатики: человек с канистрой у ворот и женщина, три часа простоявшая у турникета с плакатом, где её собственной рукой было написано, что она отдаст свою жизнь, если отдадут эти две.
И под конец – обычные люди, которые считали, и считали правильно: двое против миллиардов.
Мужчина, задержанный у периметра на третью ночь, оказался школьным учителем математики из соседней провинции. У него в сумке лежал кухонный нож, три бутерброда и фотография двоих детей.
Мубай позвонил домой на вторые сутки, из аппаратной, по военной линии.
Разговор с патриархом Си занял четыре минуты. Из четырёх минут три отец говорил о том, что борт стоит на полосе и что до утра успеют.
– Не надо борта, – сказал Мубай.
– Ты в чужой стране, и за тебя объявили цену.
– Цену объявили за двоих, – сказал Мубай. – Один из двоих сейчас единственный человек, который знает, как разговаривать с орбитой. Если я уеду домой, второму придётся работать одному и охранять себя самому.
Патриарх Си помолчал.
– Мать не спит, – сказал он.
– Я знаю.
Джордж получил приказ из штаба коалиции и выполнил его буквально: он снял с антенного поля половину охраны и поставил её вокруг двух человек.
Их вывезли ночью, в кузове фургона связи, на военный объект в трёхстах километрах, где не было ни вывески, ни адреса, а был ангар, взлётная полоса и три жилых модуля.
В модуле было две койки, стол и окно с решёткой изнутри.
Синхэ разложила на столе распечатки списка и села работать в четвёртом часу ночи.
– Три дня, – сказал Мубай, глядя на дверь. – Он дал три дня, а не сутки.
– Я заметила.
– Ему не нужны наши головы. Он бы уронил один аппарат на город и получил бы всё то же самое за час.
Синхэ подняла голову от бумаг.
– Ему нужно, чтобы это сделали люди, – сказала она. – Своими руками, за три дня, торопясь. Он двадцать два года отбирал детей по способностям. Теперь он проверяет остальных.
Открыть в читалке