Президента унесли за кулисы на скатерти, потому что носилок в актовом зале не держали.
К девяти вечера в приёмный покой городской клиники привезли двоих делегатов – обоих с одной стороны зала – и девушку из регистратуры Академии, которая весь день выдавала бейджи и ни разу не села.
Ночью Синхэ стояла в коридоре приёмного покоя и считала каталки. Каталок было четырнадцать, и все четырнадцать стояли вдоль одной стены, потому что боксов в клинике было шесть.
Мимо прошла медсестра с пачкой историй болезни, прижатой к груди обеими руками, и на повороте уронила верхнюю. Синхэ подняла её и, прежде чем отдать, прочитала графу «место работы». Там стояла Академия.
Утром на выездах поставили посты.
Один из них Синхэ видела с моста: две машины поперёк полосы, вагончик, человек в костюме с капюшоном, поднимавший руку каждому водителю и говоривший в опущенное стекло одно и то же. Очередь стояла на километр. Поезда шли через город без остановки, самолёты обходили его по дуге, и с моста было видно, как на пустом шоссе разворачивается фура с прицепом – долго, в три приёма.
На третий день заболел Мубай.
Его положили в бокс на втором этаже клиники. Внутрь пускали только в защитном костюме, костюмов не хватало, и Синхэ приходила дважды в сутки и стояла у стекла. Переговорное устройство работало с задержкой в полсекунды, и от этой полсекунды разговор всё время спотыкался.
– Ты моргаешь реже обычного, – сказал Мубай на пятый день. – Спишь сколько?
– Достаточно.
– Это не число.
– Четыре, – сказала Синхэ после паузы. – Позавчера три.
Он поднял руку и подержал ладонь у стекла изнутри, не касаясь, в сантиметре: на холодном стекле оставался след, а следов в боксе оставлять было нельзя.
Потом он спросил, чем кончилась олимпиада. Синхэ ответила, что победители сидят в санатории за городом и что в парк их не выпускают.
Лу Ци подбирал лечение вслепую. Возбудитель не совпадал ни с одним известным вирусом ни по одному признаку, и это само по себе было ответом: такое не заводится само. И место выбрали не случайно – зал, в котором собралось руководство нескольких стран.
На шестой день в клинику приехала Тун Лян с той же папкой.
Допрос вели в ординаторской на первом этаже, освободив её от врачей: стол, четыре стула, электрический чайник и приколотый к стене график дежурств, который никто не снял. Стенографистка села в углу. Тун Лян не сняла пальто.
– Вы вернулись с лунной базы, – сказала она в папку. – Сколько человек с базы находилось в зале в день церемонии?
– Ни одного.
– Сколько предметов с базы находилось в зале?
– Ни одного.
– Тогда объясните, почему болезнь, которой нет в природе, началась именно в вашем зале.
– Объясните вы, – сказала Синхэ. – Вы задаёте вопрос так, будто ответ у вас уже написан. Прочитайте его вслух, и я скажу, где он не сходится.
Тун Лян перевернула страницу.
– Заразу привезли с Луны.
– Доказательства?
– Последовательность событий.
– Это не доказательство, – сказала Синхэ. – Это порядок, в котором вам удобно.
Она повернулась к углу.
– Вы записываете?
– Записываю.
– Запишите вопрос целиком, вместе со словом «привезли».
Стенографистка писала. Тун Лян закрыла папку, сказала, что комиссия оставляет за собой право вызвать её повторно, и добавила, что за пределы города А Синхэ в любом случае не выедет.
Это была правда. Город был закрыт для всех.
Ответ лежал у Синхэ в кармане.
На носителе Ши Цзяня был защищённый раздел, до которого раньше не доходили руки: одна папка без имени, весом в треть носителя, и она не открывалась ни одним ключом из соседних.
Работала Синхэ в пустом кабинете лабораторного корпуса Академии, на третьем этаже, за единственным терминалом, не подключённым к городской сети. Дверь закрыла на защёлку. Стул поставила так, чтобы видеть окно: во дворе зажигали фонари, и по фонарям было удобно считать время.
Раздел писала та же рука, что и всё остальное на базе, и это оказалось единственным преимуществом. Хэлань Юань тридцать лет решал одну задачу одним и тем же способом, а способ этот она разбирала уже дважды.
Первые четыре часа ушли на оболочку.
Потом она перестала слышать двор. В половине четвёртого встала налить воды и обнаружила, что чайник пустой и что наливала она его за ночь уже дважды. В шесть на подоконник сел голубь и просидел до восьми. В девять постучал лаборант с бумагами, не дождался ответа и ушёл.
Оболочка сошла на одиннадцатом часу, и внутри лежали два файла.
Первым была структура вируса: тридцать четыре страницы, из них двадцать – таблицы, и в конце дата постановки задачи, на четыре года старше Академии.
Вторым была формула препарата против него.
Синхэ прочитала оба дважды, распечатала второй, выключила терминал и только тогда посмотрела на часы. С той минуты, как она закрыла защёлку, прошло четырнадцать.
Лу Ци прочитал формулу стоя, в коридоре клиники, и вышел, не сказав ни слова, потому что говорить было некогда.
Открыть в читалке