Утром Элиана пригласил Саверн.
Не приказал явиться и не прислал стражу. Именно пригласил. На серебряном подносе лежала карточка с гербом регента и одной фразой: «Если вы хотите знать, почему ваша смерть полезнее вашей победы, приходите в северную залу карт».
Миран сказала:
«Это ловушка».
Тавель сказал:
«Разумеется».
Вестра, которая теперь имела право появляться рядом с Элианом без объяснений, сказала:
«По ловушке можно понять намерения охотника. Идите, но не берите с собой всех».
Элиан посмотрел на неё.
«Вы уже распоряжаетесь?»
«Я дорого заплатила за наш союз. Теперь слежу, чтобы мою покупку не испортили».
Миран сделала шаг к ней.
«Ещё раз назовёте его товаром – лишитесь зуба».
«Вот поэтому вы не должны идти. Саверн умеет пользоваться честной злостью».
Элиан оставил Миран у галереи, отправил Тавеля в архив, а сам пошёл к Саверну с Вестрой. Как ни неприятно было это признавать, в её словах был смысл. Если регент собирался их запугать, Вестра скорее, чем Миран, заметит, чего именно он добивается.
Северная зала карт была закрыта с детства Элиана. Покойный король говорил, что там хранятся старые войны. Теперь Элиан увидел, что это почти правда.
На стенах висели десятки карт Астерна, и каждая изображала другую версию королевства. На одной река шла через столицу. На другой столицы вообще не было, только чёрное пятно вокруг Пустого Престола. На третьей северная граница обрывалась, будто кто-то прожёг бумагу огнём.
Саверн стоял в центре залы один, без стражи. Так он показывал, что не боится гостей.
«Вы пришли», – сказал он.
«Вы пригласили».
«Я надеялся, что у вас останется любопытство после всех смертей».
Элиан не ответил.
Саверн провёл рукой по ближайшей карте. На ней пять контуров Астерна накладывались друг на друга так плотно, что дороги сливались в чёрные узлы.
«Старый распад, – сказал регент. – За один месяц открылось пять Черновиков. В каждом был свой наследник, свои клятвы, долги и законы. Каждый считал настоящим именно свой мир и пытался вернуть того, кого потерял в другой версии».
Вестра стояла чуть позади Элиана, внимательно слушала и не перебивала.
Саверн указал на прожжённое место у северной границы.
«Здесь была ветвь Майры».
У Элиана перехватило дыхание.
О матери он знал лишь то, что она умерла прежде, чем её признали при дворе. Позже ему сказали, что её имени никогда не было в родовой книге, а потом и вовсе перестали о ней говорить. Теперь Саверн впервые назвал её вслух.
Майра.
В груди у Элиана резко заболело. Система ничего не сказала, но Пустой Престол явно откликнулся на имя Майры.
«Кем она была?» – спросил он.
Саверн ответил с прежним невозмутимым видом.
«Человеком, которого ваш отец пытался спасти от всех версий сразу».
«И вы стёрли её».
«Нет. Её стёрла ошибка, которую вы теперь называете дорогой к спасению».
Саверн снял с подставки тонкую пластину из тёмного стекла и положил на карту. Линии под стеклом задвигались. Пять версий Астерна начали накладываться друг на друга. Дороги совпадали, замки менялись местами, дома оказывались посреди полей, а кладбища – в детских комнатах. Имена мигали и одно за другим гасли.
«Когда Черновики накладываются без выбора, – сказал Саверн, – мир не становится богаче. Он избавляется от тех, чьё существование подтверждает слишком мало свидетелей. Сначала исчезают слуги, младшие ветви, дети без записи и женщины, которых короли любили без разрешения Совета».
Элиан смотрел на чёрное пятно.
«Моя мать».
«Да».
Слово прозвучало почти мягко.
От этого Элиану ещё сильнее захотелось его ударить.
Саверн продолжил:
«Ваш отец не был слабым. Он был напуган. Он увидел, что Пустой Престол тянется к Майре и ребёнку, которого она носила. Тогда он выбрал мир, в котором ребёнок выживет, но не будет признан наследником и не привлечёт внимания Престола».
«Он вычеркнул Элиана, чтобы спрятать его», – тихо сказала Вестра.
Саверн посмотрел на неё с холодным одобрением.
«Княжна Ло всегда слышит цену быстрее других».
Элиан не сразу смог вдохнуть.
Всю жизнь Элиан думал, что отец не признал его из стыда, а позже – из трусости. Теперь Саверн предлагал третье объяснение: отец отрёкся от сына, чтобы спасти ему жизнь. В этом решении было милосердие, но простить отца Элиан всё равно не мог.
«Почему вы рассказываете мне это?» – спросил Элиан.
Саверн подошёл к другой карте. Там Пустой Престол был нарисован не в зале, а глубоко под ним, среди корней чёрного дерева.
«Потому что вы думаете, будто я боюсь вашей власти. На самом деле я боюсь вашей жалости. Вы уже сохраняете имена тех, кого установленный порядок не считает важными. Это благородно и очень опасно. Именно попытка вернуть стёртых людей однажды привела Астерн к распаду».
«Вы убили меня за благородство?»
«Я казнил вас за то, что вы дверь».
Те же слова. Теперь без толпы они звучали честнее.
Саверн наклонился над картой.
«Дверь не виновата, что через неё идут мёртвые. Но на ночь её всё равно запирают».
Система не сохранила имя Майры и не назвала её свидетелем. И всё же теперь Элиан знал, что имя матери существует и Пустой Престол его узнаёт.
«Если вы так хорошо знаете Черновики, – сказал он, – почему сами не закрыли Пустой Престол?»
Впервые за встречу лицо Саверна изменилось.
Едва заметно дрогнули губы.
«Потому что за закрытую дверь тоже кто-то платит».
Он постучал пальцем по прожжённому пятну на карте.
«И потому что однажды я уже выбрал, кого оставить снаружи».
Система молчала, но Элиан понял и без неё: Саверн тоже кого-то потерял – и назвал это порядком, чтобы не называть убийством.
На выходе из залы Вестра сказала:
«Теперь вы опаснее».
«Потому что знаю имя матери?»
«Потому что можете пожалеть врага».
Элиан хотел возразить.
Но при мысли о Майре в груди всё ещё болело.
Открыть в читалке