Элиан умер до рассвета.
Не от меча. Не от яда. Не от закона.
Он погиб на лестнице, которую Исправитель изменил у него под ногами.
Когда они выходили из молельни, коридор за дверью выглядел знакомо: три окна, каменная ниша, лестница во внутренний двор. Миран шла первой. Лисса держалась рядом с Элианом, но не касалась его. Внезапно третье окно стало зеркалом, ниша превратилась в дверь, а ступени резко накренились и ушли вниз.
Миран успела схватить Лиссу.
Элиан успел увидеть внизу гладкое лицо Нима.
Потом камень ударил в спину.
Он открыл глаза до рассвета, и новый закон уже ждал его на столе.
В комнате было то же серое полотно над кроватью, та же чашка с водой, та же перчатка у окна. Но на столе лежала тонкая костяная дощечка. На ней было вырезано:
«Каждое обещание оплачивается временем».
Элиан слишком быстро сел, и комната поплыла перед глазами. Он испугался не смерти, а внезапной слабости.
Он подошёл к зеркалу и увидел у висков несколько седых волос. У рта появилась тонкая складка, под глазами легли тени. Он выглядел так, словно постарел на несколько лет.
Система отозвалась:
«Переход нарушен Исправителем. Открыт Черновик Долга. За невыполненные обещания будет взиматься время жизни».
Он коснулся холодного стекла, за которым стоял человек чуть старше, чем до смерти.
Первой к нему пришла не Шани, не Миран и не Вестра.
Орм.
Палач стоял у двери с обнажённым мечом. На его лице появились глубокие морщины, которых Элиан не помнил. Орм тоже расплачивался за прежнее решение годами жизни.
«Ваше высочество», – сказал Орм.
Голос не дрогнул.
Элиан посмотрел на него внимательно.
«Вы помните?»
«Не все. Руки помнят, что не опустили меч. Горло помнит формулу. Этого достаточно».
Для обычно молчаливого Орма это было почти исповедью.
Внизу уже звонили колокола Совета. Разобраться в новом правиле им не дали: Элиана снова ждали утреннее заседание и обвинение. Только теперь каждый человек расплачивался возрастом за собственные слова.
На лестнице Элиан увидел Шани.
Она держала поднос с водой. Руки дрожали сильнее, чем в первом Черновике. У виска появилась седая прядь.
«Шани».
Она подняла глаза.
В них было узнавание. И страх.
«Я назвала вас высочеством, – прошептала она. – А утром проснулась старше на три дня. Потом потеряла ещё один день, когда подумала, что снова сказала бы то же самое».
У Элиана закружилась голова, а имя Шани отчётливо прозвучало в памяти.
«Больше не повторяй».
Она почти улыбнулась.
«Приказ?»
«Просьба».
«Тогда дороже».
Он не успел ответить.
Они вошли в Зал Совета, и заседание началось.
Саверн уже стоял у Пустого Престола. Элиан сразу заметил, что регент помнит больше, чем должен. Саверн посмотрел не на него, а на Нима, стоявшего в тени за колонной, и явно узнал Исправителя.
Саверн поднял ночную книгу.
«Сегодня Совет рассмотрит не самозванство, – сказал он, – а долги, которые этот человек навязал двору».
Книга раскрылась сама.
На страницах появились строки.
Шани Венн признала звание без права.
Миран Кест дала свидетельство вне службы.
Тавель Рин открыл пустые книги неуполномоченному лицу.
Орм Хал задержал исполнение признанной казни.
Вестра Ло продала право будущего наследования человеку без подтверждённой крови.
Каждая строка заканчивалась числом лет.
Правило Черновика Долга было видно по людям. Шани постарела за одно обращение. Орм – за задержанный меч. Тавеля ввели под охраной; он держался за грудь и с трудом дышал, словно за одну ночь прожил несколько зим.
Вестра вошла последней.
Она выглядела почти той же. Только одна прядь у виска стала серебряной.
«Не смотрите так, – сказала она Элиану. – Я честно назвала свою цену, поэтому мир взял с меня немного».
Саверн услышал.
«Княжна Ло. Вы подтверждаете сделку?»
Вестра посмотрела на Элиана.
Элиан вдруг понял, как легко согласиться. Если Вестра повторит признание, её имя закрепится ещё сильнее. Потратив его, он сможет погасить долг Шани, вернуть ей дни и хотя бы на время защитить Миран от стирания. Он почти убедил себя, что Вестра поймёт и простит такой выбор.
Система отозвалась тихо:
«Доступна оплата сохранённым именем Вестры Ло».
Элиан сжал пальцы.
Шани стояла у двери, бледная и испуганная, с седой прядью у виска. В первом Черновике одного её слова хватило, чтобы вернуть Элиану право на имя. Теперь за это слово у неё отнимали годы жизни.
«Нет», – сказал Элиан.
Саверн наклонил голову.
«Кому вы отвечаете?»
«Миру, который очень плохо торгуется».
Он вышел в центр зала.
«Долг Шани Венн переносится на меня».
В зале разом зашумели.
Орм шагнул вперёд. «Это невозможно без формулы».
Элиан повернулся к нему.
«Тогда произнесите».
Палач побледнел.
Голос Саверна впервые за утро стал резким.
«Орм Хал, вы не имеете права…»
«Имею, – сказал Орм. – В Черновике Долга палач знает цену исполнения».
Он поднял меч не для удара, а как знак.
«Тот, кто принял признание, может принять и долг признания. Свидетели слышат?»
Шани заплакала без звука.
Элиан сказал:
«Слышат».
Орм опустил меч остриём к камню.
«Десять лет за один час права. Принц Элиан Верн принимает долг Шани Венн».
Система отозвалась:
«Долг перенесён. Сохранённые имена не потрачены».
Черновик не состарил Элиана на все десять лет сразу. Часть долга осталась неоплаченной, и система могла потребовать её позже.
Боль пришла не сразу. Сначала Элиана пробрал холод, потом заныли суставы и ослабли руки. В настенном зеркале он увидел новые морщины у глаз. Голос стал ниже, движения – тяжелее. Он не выглядел старше на все десять лет, но тело уже чувствовало их тяжесть.
Седая прядь Шани исчезла, руки перестали дрожать.
Саверн смотрел на него иначе, чем прежде: долго и без прежней уверенности.
Ним Арг поднял лицо. В другом Черновике одна из версий Саверна вздрогнула во сне и впервые запомнила Исправителя.
Открыть в читалке