После Черновика Долга Элиан стал ходить медленнее. Миран сразу это заметила, Шани при каждом его шаге опускала глаза, а Вестра перестала шутить про товар даже за его спиной.
После лестниц болели колени, пальцы быстрее уставали, а голос временами становился ниже.
Заметила перемены и Лисса.
Они встретились в саду родовых яблонь. В этом Черновике деревья были обвязаны красными шнурами: каждый плод считался обещанием семьи будущему. Если яблоко падало раньше срока, садовник отдавал год жизни. Поэтому плоды висели тяжёлые, перезрелые, почти чёрные, и никто не решался их сорвать.
«Это из-за Шани?» – спросила Лисса.
«Да».
«Ты отдал годы за служанку».
«За свидетеля».
«Не прячься за словом».
Элиан хотел ответить резко, но Лисса была права. Он назвал Шани свидетелем, потому что так было проще не думать о ней как о человеке, который старел из-за него.
«За Шани», – сказал он.
Лисса кивнула.
«Спасибо».
Он не ожидал этого.
«Она твоя служанка».
«Она близкий мне человек. Это не одно и то же».
На мгновение они снова почувствовали себя братом и сестрой. Потом ветки за спиной Лиссы зашевелились без ветра.
Миран выхватила клинок раньше, чем Элиан увидел Нима.
Исправитель стоял между яблонями. Серый плащ, гладкое лицо, руки без украшений. Он не спешил. Садовники отворачивались и отходили, едва замечали его.
Плоды на ветках начали падать.
Один за другим.
Садовники у дальних ворот закричали, хватаясь за лица. Годы уходили из них за обещания, которые они не нарушали.
Лисса сделала шаг назад.
Красная нить на её горле вспыхнула.
Система отозвалась:
«Лисса Верн выбрана целью Исправителя. Для защиты можно использовать сохранённое имя».
Элиан замер.
Имя Лиссы возникло в памяти Элиана. Оно ощущалось иначе, чем имена Шани, Миран, Орма, Тавеля и Вестры: связь с сестрой существовала задолго до первого Черновика.
Система продолжила:
«Цена: во всех Черновиках Лисса забудет человека, использовавшего её имя».
Лисса смотрела на него и не понимала, что именно он слышит. Но Тавель уже знал.
Архивист появился у садовой стены с пустой книгой в руках. Он тяжело дышал после бега от самой библиотеки.
«Не отдавайте её имя», – сказал он.
Миран попыталась отбить первый удар Нима, но Исправитель изменил расстояние между ними, и её клинок рассёк пустой воздух.
«Тавель!» – крикнул Элиан.
«Если отдадите имя Лиссы, она выживет, – сказал архивист. – Клятва ослабнет, и Саверн больше не сможет управлять ею».
«Говорите быстрее».
«Но ни в одном Черновике она больше не будет помнить вас как брата. Не сможет ни ненавидеть, ни простить, ни искать вас. Пустой Престол оставит ей жизнь, но заберёт память о вас».
Лисса услышала.
На её лице страх сменился пониманием.
«Элиан».
Ним повернул гладкое лицо к ней.
Красная нить на горле Лиссы стала чёрной.
Система сказала:
«Имя можно использовать для оплаты».
Элиан сделал шаг к сестре.
Решение казалось простым: отдать имя, спасти Лиссу, а потом искать способ вернуть ей память. Можно было убедить себя, что жизнь важнее воспоминаний.
Наверное, так же Саверн когда-то решил вычеркнуть Майру: не из жестокости, а потому, что считал это единственным способом кого-то спасти.
Элиан остановился.
«Нет».
Система замолчала.
Даже Ним на миг застыл.
Лисса прошептала:
«Ты выбираешь мою память вместо моей жизни?»
Ответ дался Элиану тяжело.
«Я не стану решать за тебя, какая часть тебя важнее. Если велишь отдать имя, я отдам».
Лисса открыла рот, но Ним уже поднял руку.
Миран снова бросилась на Нима. На этот раз она не пыталась его ранить, а толкнула Лиссу в сторону и сама оказалась под ударом. На плече не осталось ни раны, ни синяка, зато Элиан на несколько мгновений забыл её имя.
К садовым воротам подбежал Орм. Палач Совета не охранял яблони, но после Черновика Долга он сам искал тех, кто пытался убить человека без законной формулы.
«Исправитель!» – окликнул его Орм.
Ним повернулся.
Орм поднял меч.
«Казнь без признанной формулы недействительна».
Формально Ним никого не казнил: он менял случившееся и не подчинялся законам Совета. Орм пытался заставить Черновик признать действия Исправителя казнью без законного приговора.
Формула подействовала.
На земле между Нимом и Лиссой появилась тёмная черта.
Система отозвалась:
«Спор о цене принят».
Орм шагнул через черту.
Он стал стареть сразу.
Не как Шани на дни и не как Элиан на годы. Быстро, жестоко, без достоинства. Волосы поседели. Руки иссохли. Меч задрожал, но не опустился.
«Орм!» – крикнул Элиан.
Палач даже не посмотрел на него.
«Я убиваю только по признанной формуле, – сказал он. – И если должен умереть, хочу знать за что».
Ним коснулся клинка двумя пальцами.
Меч рассыпался чёрным песком.
Орм упал на колени.
Лисса была жива и по-прежнему узнавала Элиана. Миран дышала, держась за плечо. Шани у ворот плакала почти без звука, боясь навлечь на себя новый долг.
А Орм Хал, первый человек, который мог доказать поддельную казнь формулой, смотрел на Элиана уже старческими глазами.
«Теперь вы знаете цену отказа», – сказал он.
Элиан опустился рядом.
«Я не хотел платить вами».
«Никто не хочет. Поэтому долги и существуют».
Он попытался улыбнуться. Не вышло.
«Когда вернётесь к Совету всех версий… заставьте меня произнести формулу ещё раз».
«Вы будете живы?»
Орм закрыл глаза.
«Если система ещё хранит моё имя».
Система отозвалась без жалости:
«Свидетель Орм Хал утрачен в одном Черновике. Доказательство формулы недоступно до следующего Черновика».
Ним исчез между яблонями, оставив после себя падающие плоды и старых садовников, которые уже не помнили, за что заплатили.
Лисса подошла к Элиану.
Она не обняла его.
Не простила.
Но сказала:
«Я запомню, что ты не потратил меня».
Для Элиана это значило больше любого признания.
Открыть в читалке