После сада родовых яблонь Элиан перестал надеяться, что очередная смерть просто позволит начать всё заново. Каждый новый Черновик менял дворец, законы и жизни его свидетелей. Вернуться в прежний мир уже не получалось.
Орм был утрачен: система больше не признавала его свидетелем в одном из Черновиков. Но Элиан помнил палача и даже во сне слышал его формулу: «Я убиваю только по признанной формуле».
Наутро Тавель пришёл к нему с пустой книгой. Судя по красным глазам и запылённой одежде, архивист не спал всю ночь.
«Нашёл», – сказал архивист.
«Что?»
«Не запись о Майре. Хуже. Запись вашего отца».
Они спустились в архив старого распада без Миран и Вестры. Элиан доверял обеим, но каждый человек, узнавший тайну имени, мог стать следующей целью Пустого Престола.
Внизу пахло каменной сыростью, старой кожей и железом. Тавель вёл его между рядами. После последней правки полки сдвинулись ближе друг к другу, проходы стали уже, и света от ламп едва хватало.
«Здесь нет родовых книг, – сказал Тавель. – Только протоколы решений, которые Совет потом велел забыть».
«Удобная часть истории».
«Самая честная».
Он остановился у низкой ниши. В ней лежала книга без переплёта. Обложку склеили из множества выскобленных страниц, наложенных друг на друга. На срезе ещё виднелись остатки уничтоженных строк.
Тавель не стал открывать её руками. Он положил рядом нож, чашу с водой и маленький каменный жетон с гербом покойного короля. «Это протокол закрытого Совета, – сказал он. – Его составили за день до вашего рождения».
При мысли о Майре у Элиана сжалась грудь.
Книга открылась сама.
На первой странице было написано не чернилами, а выдавлено в бумаге:
«Первый наследник не должен быть признан».
Элиан прочёл строку трижды.
Слова не изменились.
Тавель отвёл взгляд.
Дальше шли подписи советников, представителей старших ветвей и Саверна, тогда ещё не регента. Последним подписался король Астерна, отец Элиана. Почерк был твёрдым: ни дрожи, ни исправлений, ни следов принуждения.
«Он сам», – сказал Элиан.
«Да».
«Он сам вычеркнул меня».
«Да».
Элиан долго смотрел на отцовскую подпись. Оправдать её ошибкой или принуждением было невозможно.
Тавель перевернул страницу.
Там была схема Пустого Престола, изображённого в виде ямы под корнями рода. От него расходились тонкие линии к именам детей, признанных слишком поздно, скрытых до брака или рождённых от женщин без места в родовой книге. Многие имена были перечёркнуты. Рядом с каждым стояла пометка: «поглощён».
Элиан провёл пальцем по одному месту.
Майра.
Имя было не перечёркнуто, а окружено чёрным кругом.
«Что это значит?»
Тавель сглотнул.
«Приманка».
Элиан не сразу понял смысл этого слова.
Тавель заговорил быстрее, с явным страхом, что иначе не сможет:
«Пустому Престолу нужны не любые непризнанные люди, а те, кто почти получил место в родословной и лишился его в последний миг. Ваш отец увидел, что Престол тянется к Майре и к вам. Если бы он признал вас первым наследником, вы оба исчезли бы. Если бы полностью отказался от вас, никто не сохранил бы ваше имя и результат был бы тем же. Поэтому он оставил вас при дворе и рядом с родом, но не дал прав наследника».
Элиан засмеялся один раз. Сухо.
«Как мило. Меня не бросили. Меня подвесили над ямой».
«Чтобы яма не закрылась на вас».
«Вы произносите это как утешение».
Тавель не ответил.
И правильно сделал.
Страница под пальцами Элиана стала тёплой.
Сначала он решил, что согрел её рукой. Потом бумага почернела по краям, и из глубины архива донеслось тяжёлое дыхание умирающего человека.
Голос покойного короля сказал:
«Элиан».
Тавель отшатнулся. Полки вокруг них задрожали, несколько книг упали на пол.
Элиан не двинулся.
«Отец?»
В детстве король редко говорил с ним иначе, чем приказами: учиться, молчать, не входить, выйти. Теперь голос отца звучал старше и надломленнее. Он доносился не из воспоминаний Элиана, а от Пустого Престола наверху.
«Я оставил тебе единственный путь».
«Вы оставили мне казнь».
«Я оставил тебе возможность не быть съеденным сразу».
Элиан сжал край стола.
«Майра?»
Тишина.
Потом голос сказал:
«Я опоздал».
Пустой Престол говорил голосом короля, но просил уже не как отец.
«Умри ещё раз. Закрой все Черновики и верни один мир. В нём Лисса будет жива, Саверн удержит порядок, а слуги забудут боль. Майра останется потерей, а не проходом в другой мир».
Элиан одно за другим вспомнил сохранённые имена: Шани, Миран, Тавеля, Вестру, утраченного Орма и Лиссу.
«А стёртые?» – спросил он.
Голос короля стал мягче.
«Сын, мир не может помнить всех».
Тогда Элиан наконец до конца понял решение отца, но простить его не смог. Король не был чудовищем. Он просто решил, что ради нескольких близких людей вправе пожертвовать всеми остальными. Саверн унаследовал от него не трон, а эту рассудочную жестокость.
Элиан закрыл книгу.
Голос оборвался.
Тавель побледнел.
«Что теперь?» – спросил он.
Элиан посмотрел на пустую обложку.
«Теперь мы найдём того, кого мир записал во всех версиях одинаково».
Открыть в читалке