На следующее утро одна из служанок мыла чёрный камень у основания Пустого Престола. Проведя тряпкой по обращённой к стене спинке, она заметила царапины и сказала:
«Там буквы».
Её сразу попытались вывести из зала.
Саверн прислал стражу, Совет – писца. Люди Вестры пришли раньше тех и других, а сама княжна села в первом ряду и внимательно следила за происходящим.
Элиан вошёл последним.
Лисса была там.
Она стояла у боковой колонны в сером платье без родовых знаков. После сада яблонь Лисса не искала руки брата и не пряталась за Саверна. Элиан тоже больше не пытался защищать её без спроса.
«Ты знала?» – спросил он.
«Нет».
«Снилось?»
«Пока нет».
Вестра услышала и тихо сказала:
«Прекрасная формулировка для нашей семьи».
В обычные дни обратную сторону трона никто не видел. Пустой Престол стоял так близко к каменной нише, что между спинкой и стеной мог пройти разве что ребёнок или слуга с тряпкой. Знать смотрела только на переднюю часть, где появлялись и исчезали имена наследников. Надписи сзади замечали лишь те, кто вытирал там пыль.
Миран и два слуги сдвинули трон.
Камень застонал.
На обратной стороне были имена.
Не одно. Не десять. Сотни.
Мелкие, неровные, вырезанные разными руками. Некоторые почти стерлись. Некоторые были свежими, с ночным следом резца. Имена шли не по родам, не по годам, не по званиям. Служанки рядом с князьями. Младенцы рядом с палачами. Незаконные дети рядом с королями, которых официальные книги считали великими.
Тавель подошёл ближе и резко втянул воздух. «Это не список наследников».
«Нет, – сказал Элиан. – Это список тех, кого стёрли ради наследников».
Вестра перестала улыбаться.
Саверн вошёл в зал как раз в этот миг.
Он увидел открытую спинку трона и остановился. Лицо у него не изменилось, но Элиан уже научился читать регента по паузам. Эта была слишком длинной.
«Закройте зал», – сказал Саверн.
Никто не двинулся.
Все хотели узнать, кого заставили забыть ради их безупречных родословных.
Лисса подошла к камню.
Элиан хотел остановить её, но позволил самой решить, прикасаться ли к камню.
Она провела пальцами по именам. Раз. Другой. Потом застыла.
«Нет».
Слово вышло тихо.
Элиан подошёл к ней.
Под её пальцами было вырезано:
Лисса Верн.
Почерк был старым, а камень вокруг потемнел от времени. Нынешней Лиссе было семнадцать, но надпись появилась задолго до её рождения.
Тавель сказал, не поднимая глаз:
«Это имя Лиссы из Черновика, существовавшего до вашего рождения».
Лисса отдёрнула руку.
«Я уже умирала?»
Саверн ответил раньше Элиана:
«Не ты».
Лисса повернулась к нему.
«Не смейте утешать меня грамматикой».
В зале стало так тихо, что даже Вестра не рискнула улыбнуться.
Лисса снова посмотрела на имя.
«Значит, я тоже не первая попытка».
Пустой Престол под ними дрогнул.
На чёрном камне рядом со старым именем Лиссы проступила новая царапина, похожая на след от пера.
Лисса побледнела.
«Тот сон», – сказала она.
Элиан уже знал.
«Где ты подписываешь мою казнь?»
Она кивнула.
«Я не хотела говорить при всех».
Саверн тихо произнёс:
«Иногда молчание милосерднее».
Лисса резко обернулась.
«Ваше милосердие всегда почему-то требует чужой памяти».
Регент не ответил.
Лисса заговорила громче. Теперь она говорила не как жертва родовой клятвы, а как человек, решивший сам признаться в собственной возможной вине.
«Мне снился мир, где я была регентом. Я сидела у Пустого Престола. У меня была печать и армия. Когда Элиан пришёл требовать имена стёртых, я подписала его казнь, решив, что стабильность важнее брата. Я сделала это не из страха. Я сделала выбор».
Она посмотрела на Элиана.
«Я видела мир, где стала твоим убийцей».
Элиан хотел сказать, что та женщина была другой Лиссой, но после имени на обратной стороне трона это прозвучало бы ложным утешением.
Он сказал другое:
«Значит, мы оба знаем, кем можем стать».
Открыть в читалке