Саверн назначил суд на следующий рассвет.
После Исправителей, сменяющихся Черновиков и говорящего трона обычный суд казался почти безопасным. Но именно в судебных формулах Саверн был сильнее всего: он умел превратить любое чудо в обвинение, заверенное подписями и печатями.
Суд проходил в Черновике Памяти.
Перед этим Элиан не умирал. По крайней мере, тело не хранило следов новой смерти. Но утром дворец изменился: зеркала закрыли белой тканью, окна отражали не улицу, а события вчерашнего дня, а за каждым человеком на несколько мгновений оставался бледный след.
Система отозвалась:
«Стабильность мира ниже допустимого уровня. Черновик Памяти открыт без смерти носителя. Каждое доказанное обвинение покажет соответствующее событие прошлого».
Вестра, услышав это, сказала:
«Наконец-то суд, где ложь хотя бы будет дорогой».
Миран стояла рядом с Элианом. Её не пустили как стражницу, и она вошла как свидетель без записи. Это злило Совет сильнее, чем если бы она пришла с мечом.
Шани сидела в заднем ряду среди служанок. Тавель держал пустую книгу. Лисса не смотрела на Саверна. Она следила за Пустым Престолом и ждала, когда тот снова вмешается.
Саверн начал без ненависти.
«Элиан Верн обвиняется в том, что открывает Черновики без права, собирает имена вне родовых книг, снижает Стабильность мира и ведёт Пустой Престол к новому распаду».
После каждого обвинения в воздухе возникало ясное воспоминание: толпа у ворот, кухня с дрожащими ложками, стареющий Орм, падающие в саду яблоки, лицо Шани, когда ей предложили исчезнуть ради возвращения палача.
Саверн не солгал ни разу, и Элиан не мог опровергнуть ни один из показанных эпизодов.
Потом Элиан поднялся.
«Саверн Орт обвиняется в том, что удерживает один мир ценой людей, которых удобнее не считать настоящими».
Память ответила.
Зал исчез.
На его месте возникла старая северная дорога. Люди шли по снегу. Женщины несли детей. Мужчины тащили телеги с книгами. Над дорогой висели пять полупрозрачных карт Астерна, наложенных друг на друга. Там, где линии совпадали, земля оставалась твёрдой. Там, где расходились, люди молча проваливались в чёрные щели.
Молодой Саверн стоял на развилке.
Рядом с ним стоял мальчик из боковой ветви с родовой книгой в руках. За спиной ждала толпа без записей, печатей и свидетелей.
Кто-то кричал:
«Откройте мост!»
Молодой Саверн смотрел на мост, который мог выдержать только одну сторону.
Он выбрал тех, чьи имена были в книге.
Мост поднялся.
Толпа без записей осталась на снегу.
Образ рассыпался.
В зале никто не говорил.
Саверн стоял прямо и не отводил взгляда.
«Я спас тысячи», – сказал он.
Элиан ответил:
«Да».
Саверн моргнул.
Он ожидал отрицания. Праведной ярости. Обвинения, с которым легче спорить.
Элиан продолжил:
«Вы спасли тысячи. А потом построили мир, где достойными спасения считаются только те, чьи имена уже внесены в родовые книги».
Память дрогнула.
Теперь зал показал другие образы. Шани в прачечной вытаскивала Лиссу из дыма. Миран стояла у заставы, где люди проходили мимо места её дома. Тавель держал пустую книгу между полками. Орм не опускал меч, потому что формула лгала.
Саверн смотрел на них без презрения. Он искренне верил, что попытка спасти этих людей погубит всё королевство.
«Если признать всех, – сказал он, – Черновики снова наложатся друг на друга. Вы видели карту».
«Видел».
«И всё равно готовы рискнуть королевством ради людей, которых оно не помнит?»
Элиан посмотрел на Шани.
Она сидела прямо, с руками на коленях. Маленькая служанка среди людей, которые всю жизнь называли себя опорами государства.
«Нет, – сказал Элиан. – Я готов рискнуть только королевством, которое вы построили на праве забывать людей».
Пустой Престол дрогнул. Камень стал чёрным и блестящим, а буквы на обратной стороне начали двигаться.
Система отозвалась:
«Проверка наследования начата».
В зале никто не дышал.
На передней стороне трона проступило имя Элиана.
Потом рядом – имя Саверна.
Камень долго держал оба.
Молчание затянулось.
И выбрал Саверна.
Не потому, что регент был прав.
Потому что он был стабильнее.
Имя Элиана потемнело и ушло в камень.
Саверн на миг закрыл глаза. Он не торжествовал.
Лисса прошептала:
«Нет».
Вестра тихо сказала:
«Вот теперь торг стал настоящим».
Открыть в читалке