Зулайха нашла старого Абу Салима не в мастерских и не у водного суда.
Он сидел за голубятней над малым садом, где гранатовые ветви не плодоносили уже второй год. Голубей держал Марван Голубятник, тихий человек с белой известью под ногтями, но сейчас его нигде не было видно. Только одна птица билась за решёткой с вощёной нитью на лапе.
Руки Абу Салима были в каменной пыли, хотя с тех пор, как он подписал свидетельство против Халида, никто не видел старика с резцом.
Зулайха пришла одна.
Идти одной было глупо.
Со стражей Абу Салим повторил бы лишь то, что уже подтвердил печатью: Халид открыл северную асекию врагу. При Нуре старик сослался бы на жалость к женщине. А если бы Зулайха привела Иньиго, о разговоре стало бы известно всему двору. Сначала ей нужно было самой понять, что произошло.
«Абу Салим».
Старик вздрогнул, и голуби с шумом взлетели над крышей.
«Я не учу дочерей предателей», – сказал он.
«Я пришла не учиться».
«Тем хуже. Знание без учителя калечит руку».
Зулайха присела у сухого жёлоба. Там сохранилась старая плитка ещё со времён её деда. Один угол откололся, а на синем узоре виднелась тонкая царапина. Писарь принял бы её за случайную, но водочей сразу узнал метку.
Две короткие линии, одна длинная. Поворот. Ниже ложный ход.
Она провела пальцем по царапине.
«Не трогай», – слишком поспешно сказал Абу Салим.
Зулайха подняла взгляд.
«Почему?»
«Потому что мёртвых не надо тревожить».
«Моему отцу не дают покоя. Его имя каждый день повторяют перед всем двором, когда обвиняют наш дом в пропаже воды».
Старик закрыл лицо руками. Между пальцами была белая пыль.
«Халид был гордым».
«Это не измена».
«Он думал, что вода выше эмира».
«Иногда вода выше всех нас».
Абу Салим засмеялся. Смех получился сухой, злой, короткий.
«Вот и голос Халида. Ты говоришь его словами».
Зулайха не ответила. Она подняла отколотый угол плитки. Под ним оказался маленький тайник, а внутри лежал кусок обожжённой верёвки.
Такими узлами Халид отмечал действующий водный ход, если не мог оставить письмо. В узорах не было ни слов, ни имён – только число пальцев и поворотов. Кто-то попытался сжечь верёвку, но огонь лишь затвердел узлы.
Зулайха достала верёвку и насчитала семь узлов. Значит, вода действительно находилась на семь ладоней ниже. Иньиго сказал правду.
«Ты видел это тогда?» – спросила она.
Абу Салим медленно опустил руки.
«Я видел слишком много».
«Кто заставил тебя подписать?»
«Не заставил. Попросил».
«Кто?»
Старик посмотрел в сторону дворца.
«Если человек распоряжается водой для твоих детей, ему не нужно заставлять. Достаточно попросить».
Зулайха почувствовала, как к лицу прилила кровь.
«Юсуф?»
Абу Салим не произнёс имени.
Этого молчания Зулайхе хватило вместо подписи.
«Халид открыл северную асекию?» – спросила она.
Старик закрыл глаза.
«Да».
У Зулайхи зашумело в ушах, и крики голубей донеслись словно издалека.
«Для врага?»
«Нет».
«Для кого?»
«Для воды».
Зулайха ждала.
Абу Салим наклонился и коснулся той же плитки, но ниже, где узор уходил под трещину.
«Твой отец сказал: если город начнёт решать, кого оставить без воды, вода сама найдёт себе судью. Я не послушал его. Потом пришли люди Юсуфа, Халид исчез, а мы подписали обвинение».
«Что здесь написано?»
Старик с трудом поднялся и ногтем соскоблил со стены за голубятней тонкий слой известки. Под ней открылись три слова, вырезанные так мелко, что их можно было принять за трещины.
«Воду нельзя судить мечом».
Зулайха знала эту фразу.
Халид говорил её, когда маленькая Зулайха злилась на соседских мальчишек и хотела перекрыть им глиняный ручей. Повторял, когда дочь требовала не давать воды человеку, обидевшему Нуру. Этими же словами он начал первый урок о том, как разделить одну чашу между тем, кого любишь, и тем, кого боишься.
Внизу, у арки сада, показался маленький худой мальчик. Весь в пыли, он держал два пустых кувшина и смотрел на них.
«Рафик, – хрипло позвал Абу Салим. – Иди прочь».
Мальчик не ушёл.
Зулайха знала его имя. Отец Рафика погиб в водной канаве, а на разборе его объявили вором, полезшим за чужой водой. С тех пор Рафик сам ходил к сабилю с пустыми кувшинами: детям там иногда верили больше, чем вдовам.
Рафик с недоверием оглядел чистую одежду Зулайхи.
«В сабиль не пришла вода, – сказал Рафик. – Дети пьют из стока, а там вчера сдохла кошка».
«Не лезь туда», – прошептал Абу Салим.
Зулайха спрятала обожжённую верёвку в рукав.
«Где сток?»
Рафик кивнул вниз, к бедному кварталу.
Старик схватил её за край рукава.
«Если откроешь чужой ход, Юсуф назовёт это кражей».
Зулайха высвободила ткань.
«Если оставлю детей пить мёртвую воду, отец сам назовёт меня воровкой».
Впервые за год Зулайха произнесла имя отца без стыда.
Открыть в читалке