Сабиль бедного квартала стоял между лавкой кожевника и стеной, на которой кто-то ещё до осады нарисовал синюю птицу.
Теперь птица почти стёрлась. С утра перед сабилем стояла толпа. К середине дня остались лишь самые упрямые, старики и дети, которым некуда было уйти.
Вода не пришла.
Каменная пасть сабиля темнела в стене. Под ней лежали черепки разбитого кувшина.
Рафик провёл Зулайху к узкому проёму за лавкой. Следом пришла Нура. Она громко ругалась, чтобы возможные соглядатаи Юсуфа приняли их за банщиц, собирающих у бедняков грязные тряпки для стирки.
Иньиго привели двое стражей.
Он шёл медленно и при каждом вдохе придерживал рану. Увидев сухой сабиль, Иньиго сразу забыл о боли и начал осматривать стену.
«Здесь должен быть малый уклон», – сказал он.
Один страж плюнул.
«Кастилец учит нас нашим стенам».
Зулайха присела у стока. В нос ударило гниющей водой, кожей, мочой и старым пеплом. Рафик был прав: из такой лужи нельзя было поить даже козу, не то что ребёнка.
Иньиго опустился рядом на одно колено и тут же побледнел.
«Не сюда», – сказал он.
«Ты даже не смотрел».
«Слышал».
Зулайха замолчала и прислушалась. Пустой ход отзывался иначе, чем забитый. А камень оставался холодным и влажным. Значит, под стеной проходил другой канал и уходил ниже сабиля.
«Садовая заслонка», – сказала она.
Нура перестала ругаться.
«Эта вода для малого апельсинового двора».
«Апельсины подождут».
«А люди Юсуфа не подождут».
Зулайха посмотрела на стражей. Один следил за толпой. Второй не сводил глаз с Иньиго, словно выбирал место для удара.
«Если открыть слишком резко, вода выбьет стену», – сказал Иньиго.
«Если не открыть, дети будут пить сток».
«Нужно не открыть. Нужно разбудить».
Зулайха невольно улыбнулась: так говорил Халид. Воду не заставляют – её будят, зовут и отводят. Если сломать водный ход, назавтра вода не вернётся.
Она велела Рафику принести тонкую палку, попросила Нуру отвести людей подальше, а Иньиго приказала не вставать.
Он всё равно встал.
Под известкой Зулайха нашла маленькое, забитое песком кольцо заслонки. Рукой его было не сдвинуть, а от удара механизм мог сломаться. Она вставила палку в щель, повернула на ширину пальца, потом ещё на половину.
В стене глухо заскрежетал механизм, а следом плеснула вода.
Толпа услышала.
По толпе разом прошёл шёпот, и Нура уже не могла его остановить.
«Вода».
«Тихо», – сказала Зулайха.
Никто не послушал.
Она повернула ещё чуть-чуть. Иньиго вдруг перехватил её запястье.
«Хватит».
Зулайха дёрнулась.
«Отпусти».
«Хватит, иначе хлынет грязь».
Она хотела возразить, но тоже услышала: под стеной двигалась не чистая струя, а вода с песком. Если сразу открыть заслонку, из сабиля хлынет муть и люди решат, что их обманули.
Она задержала дыхание, чуть повернула заслонку назад и стала ждать. Через три удара сердца из пасти сабиля выскользнула первая струя – сначала мутная, потом всё светлее и наконец почти чистая.
Рафик первым подставил ладони, но сам пить не стал. Он отнёс воду маленькой девочке у стены. Та держала чашу двумя руками и беззвучно плакала.
Толпа двинулась.
Нура ударила кувшином о камень так громко, что все остановились.
«По одному! Сначала дети, старики и больные. Кто толкнётся, будет пить последним».
И все её послушали.
Нура умела останавливать давку. Много лет назад у другого альхиба она не успела вовремя крикнуть, и двух детей вынесли уже бездыханными. После этого её голос действовал на толпу лучше приказа стражи.
Зулайха стояла у стены с мокрыми руками. Воды было мало, для всего города её не хватило бы. Но люди своими глазами увидели, что сабиль можно было открыть.
Кто-то произнёс: «Дочь Халида». На этот раз в голосе звучало не обвинение, а уважение к её отцу.
Иньиго отпустил её запястье. На коже остались следы пальцев. Зулайха хотела было напомнить, что хватать её за руку нельзя, но договорить не успела.
Юсуф ибн Сахр вошёл в квартал без стражи впереди, и люди сами расступились. Каждый знал, что от этого человека зависит, будет ли завтра вода.
Он посмотрел на сабиль, мокрую стену, чашу в руках девочки и наконец на Зулайху.
«Ты открыла садовую воду».
«Я открыла воду людям».
«Садовая вода была назначена раненым во дворце».
Нура фыркнула, но Зулайха подняла руку, останавливая её.
Юсуф говорил мягко, и толпа слушала его ещё внимательнее.
«Во время осады каждая чаша предназначена кому-то одному. Ты взяла воду, которую дали не тебе. Если ночью умрёт раненый, его кровь будет на твоих мокрых руках».
Толпа отступила от сабиля на полшага.
Зулайха поняла его уловку. Юсуфу не нужно было закрывать воду: достаточно убедить людей, что из-за каждой выпитой чаши умрёт раненый.
Иньиго сказал за её спиной:
«Это не та вода».
Взгляд Юсуфа изменился: Иньиго перестал быть для него полезным пленником.
«Пленник говорит о наших садах?»
«Пленник говорит о том, куда вы отвели воду».
Все замолчали. Выступив против Юсуфа при толпе, Иньиго рисковал лишиться единственной причины, по которой его пока оставляли в живых.
Юсуф усмехнулся.
«Тогда завтра повторишь это на малом разборе, перед чашей и свидетелями».
Иньиго не ответил.
Зулайха посмотрела на воду. Струя уже шла ровно.
Но после угрозы Юсуфа возвращённая вода уже не казалась победой.
Открыть в читалке