Малый разбор устроили не во дворце, а в прохладной галерее у нижнего альхиба.
Юсуф умел выбирать место. Под каменными сводами было слышно каждую каплю. Рядом с полным альхибом никто не забывал, в чьих руках находились ключи от воды.
Зулайха стояла без покрывала на лице. Она сама так решила. Если её судят за воду, пусть видят, куда она смотрит.
Слева от неё стояла крупная, сердитая Нура в тёмной одежде. Справа прятался Рафик. Его не должны были пускать, но мальчик пролез между кувшинами и сделал такое невинное лицо, что страж не сразу решился его выгнать.
Элиаз бен Нафтули пришёл с лекарской сумкой. Он не раз видел, как люди умирали, хотя были правы, и потому смотрел на этот суд без надежды. Борода у него была перехвачена тонкой нитью, а руки пахли уксусом и травами.
«Я свидетельствую только о телах, – сказал он Юсуфу. – О душах спорьте с теми, кто любит делать это натощак».
«Свидетельствуй о раненых», – ответил Юсуф.
Элиаз поклонился.
«Во дворце есть раненые. Это правда».
Юсуф кивнул.
«И им нужна вода».
«Всем живым нужна вода».
«Им была назначена вода малого сада».
Элиаз открыл сумку, достал тонкую медную ложку и флакон.
«Во дворец воду несут из восточного альхиба. Я утром промывал ею раны – извести там нет. А в воде из сабиля известь была. Значит, это разные водные ходы».
По галерее прошёл шум.
Юсуф не изменился в лице.
«Лекарь знает воду лучше водочеев?»
«Лекарь знает, какая вода делает рану злой».
Нура сказала: «А банщица знает, когда сад лишь притворяется сухим. Утром в хаммам приходили две служанки из апельсинового двора. Их волосы пахли мокрой листвой».
Одна из служанок, стоявших в конце галереи, заплакала.
Юсуф не повернул головы.
«Слухи женщин не открывают альхибы».
«Зато иногда разоблачают ложь», – сказала Нура.
Зулайха не ждала, когда вызовут Иньиго.
Она ждала, когда Юсуф прямо скажет, из какого альхиба поступала вода. Против хранителя ключей водное право помогало мало, но содержимое полной чаши можно было проверить.
Иньиго ввели без цепи на ногах, но с железом на руке. Он шёл бледный, с пересохшими губами. У края повязки проступило тёмное пятно, однако Зулайха заставила себя отвести взгляд.
Юсуф сказал:
«Пленник Иньиго де Мена, ты утверждал, что дочь Халида открыла не ту воду, о которой я говорил. Сейчас ты повторишь это перед чашей. Если солжёшь, брачная защита не спасёт тебя от судьи».
Иньиго посмотрел на пустую чашу, стоявшую на низком камне.
Зулайха шагнула к камню.
«Налейте».
Юсуф приподнял бровь.
«Что?»
«Из пустой чаши ничего не узнаешь. Налейте воду из альхиба, который вы называете садовым».
Дочь обвинённого дома потребовала от хранителя ключей доказать собственные слова. Для двора это было почти непристойной дерзостью.
Юсуф мог отказать.
Но тогда все услышали бы его отказ.
Он сделал знак. Слуга принёс кувшин и налил воду. По звуку Зулайха сразу поняла: эта вода была легче той, что шла к сабилю.
Иньиго тоже услышал разницу. Они встретились взглядами, но первой заговорила Зулайха.
«Это восточный альхиб», – сказала Зулайха.
Юсуф улыбнулся.
«Дочь Халида может называть любой ход любым именем».
«Нет. Восточная вода идёт по старым глиняным трубам, поэтому кувшин звучит глуше. Садовая вода звенела бы иначе».
Тогда Иньиго спокойно добавил:
«Вы принесли воду для раненых и назвали её садовой».
Рафик вдруг выскочил вперёд.
«А садовая воняет известью!»
Страж схватил его за плечо, но поздно. Люди уже услышали.
Элиаз устало закрыл глаза. Рафик сказал то, чего взрослые не решались произнести, и теперь мальчика могли наказать.
Юсуф поставил чашу обратно.
«Хорошо. Мы проверим».
Спокойствие Юсуфа не убедило Зулайху.
В этот миг в галерею вошёл гонец в пыльном плаще. Знак на его груди давал право безопасного прохода из кастильского лагеря.
Стража напряглась. Нура шагнула ближе к Зулайхе. Иньиго замер и не сводил с гонца глаз, хотя от слабости едва держался на ногах.
Гонец поклонился Юсуфу, потом старшим, потом бросил взгляд на Иньиго.
«Письмо от Гонсало де Мены, мастера водоотводов при стане королей Исабель и Фернандо».
При имени Гонсало Иньиго вздрогнул сильнее, чем после удара стражника во дворе.
Юсуф быстро прочитал письмо и передал писцу, чтобы тот прочёл его вслух.
«Пленник Иньиго де Мена, сын моего дома, должен быть возвращён до снегового ветра. Если Гранада удержит его, северная вода будет отрезана навсегда. Если вернёт, один ручей будет открыт на три дня в знак милости королей».
В галерее стало шумно.
Осаждённому городу обещали три дня воды. Люди хотели согласиться, ещё не услышав условий.
Юсуф посмотрел на Зулайху. Его лицо было почти печальным.
«Видишь, дочь Халида? Иногда вода приходит не через гордость, а через разумную уступку».
Все посмотрели на Иньиго.
Зулайха смотрела не на письмо, а на руки Иньиго. Пальцы не дрожали, но большой палец медленно тёр ожог, словно тот снова горел.
Он тихо сказал:
«Не соглашайтесь на эту воду».
Писец не сразу понял, что должен записать эти слова.
Юсуф повернулся к нему.
«Что?»
Иньиго поднял голову.
«Гонсало не дарит воду. Он пустит её через новый ров. Там известь и мёртвый скот. Через день дети начнут кашлять кровью, а через три вы сами попросите закрыть ручей».
Гонец побледнел.
Юсуф не посмотрел на гонца, но Зулайха поняла: он тоже услышал в словах Иньиго точные сведения, которые можно проверить.
«Ты видел этот ров?» – спросил Элиаз.
«Я его измерял».
В галерее снова стало тихо. Иньиго не оправдывался. Он признал ровно то, что сделал сам.
«Какая глубина?» – спросила Зулайха.
Он повернулся к ней.
«Три локтя у старого оливкового пня. Дальше меньше: после дождя осыпалась земля. По пути вода пройдёт через яму с павшим мулом. Его засыпали известью, но не убрали».
Рафик зажал рот ладонью.
Один из старших мастеров сказал: «Пленник может выдумать мула».
Иньиго кивнул.
«Могу. Но у мула была белая отметина на левой передней ноге. Рядом вбили три кола, и средний треснул. Если ваш гонец вернётся до вечера, он всё увидит».
Дыхание гонца сбилось.
Люди ещё не верили Иньиго, но теперь не могли безоговорочно поверить и письму.
Обещание трёх дней воды уже не казалось спасением. Теперь все представляли мёртвого мула в извести.
Юсуф сказал:
«Ты слишком хорошо помнишь ров, по которому враг собирается пустить отравленную воду».
«Да».
«Почему?»
Иньиго опустил глаза на свою перевязанную руку.
«Потому что я сам рассчитывал этот ров».
Нура что-то тихо произнесла. Зулайха не поняла, была это молитва или проклятие.
Юсуф шагнул к Иньиго.
«Значит, ты не просто свидетель. Ты сам готовил этот ров».
Иньиго не стал спорить.
«Ты обвиняешь отца?» – спросил Юсуф.
«Я говорю, что он сделал с водой».
Впервые за весь день Зулайха пожалела Иньиго не как пленника. После этих слов отец уже не примет его обратно.
Под галереей, глубоко в камне, вода вдруг ответила коротким стуком.
Семь ладоней ниже.
Она услышала.
Иньиго услышал.
Юсуф, может быть, тоже.
Юсуф сложил письмо. «Тогда у нас есть время до снегового ветра. Дочь Халида, твой брачный пленник отказался от милости своего отца. Значит, ты отвечаешь за его правду».
Зулайха хотела возразить, что не отвечает за душу Иньиго. По водному договору на неё возложили лишь его жизнь, показания и возможный побег.
Но снеговой ветер ещё не пришёл.
А когда он придёт, весь город уже будет считать Зулайху ответственной за каждое слово Иньиго.
Открыть в читалке