Малую печать Зулайхе дали до завтрашнего заката.
Не ради почёта или власти. До заката Зулайха отвечала за каждого, кто умрёт, если вода снова уйдёт не туда.
Боабдиль сидел в малом зале без музыки. За решётчатыми окнами Альгамбра была слишком красива для осады: белые стены, тёмная зелень, холодное небо над башнями. Но внизу Гранада гудела уже не от рыночного торга, а от ссор в очередях за водой.
О цене хлеба теперь почти не говорили. В каждом дворе обсуждали, где ещё осталась полная цистерна, кому Юсуф разрешил набирать воду ночью и у какого сабиля стража бьёт тех, кто пришёл за второй чашей.
Зулайха стояла перед эмиром с мокрыми после нижнего альхиба рукавами. Рядом были Нура, Элиаз и Рафик. Иньиго держали поодаль под охраной двух стражников. После письма Гонсало его перестали бить, но не из милости: теперь пленника берегли для обмена.
Юсуф положил на низкий стол узкую медную пластину. На ней была выбита старая метка водочеев: чаша, три линии, закрытый ход.
«Малая печать проверки, – сказал он. – До завтрашнего заката дочь Халида может открыть один водный ход, проверить один альхиб и доказать один обман. Если ей это удастся, дом Халида получит суд у фонтана. Если нет, договор с пленником признают уловкой, а её род останется виновным».
Боабдиль не смотрел на Зулайху. Он смотрел на печать.
«Город хочет воды», – сказал он.
«Город хочет знать, куда делась вода», – ответила Зулайха.
В зале все замолчали.
Юсуф чуть склонил голову.
«Правда не наполняет кувшин».
«Ложь тоже не наполняет. Она лишь решает, чей кувшин останется пустым».
Нура кашлянула, пряча смешок. Элиаз отвёл взгляд. Рафик открыл рот, передумал говорить и крепче прижал к груди пустой кувшин.
Боабдиль наконец поднял глаза.
«Кого ты берёшь в свидетели?»
Юсуф явно ждал, что Зулайха позовёт стражу, старших мастеров или придворных. Любой из них был ему удобен: одни зависели от его ключей, другие боялись обвинения, а третьи защищали не воду, а своё право ею распоряжаться.
Зулайха сказала:
«Нуру аль-Банья. Элиаза бен Нафтули. И Рафика, сына Самира, которого нашли мёртвым в канаве и объявили вором воды».
Рафик вздрогнул, услышав имя отца.
Юсуф посмотрел на мальчика уже внимательнее.
«Ребёнок не может быть свидетелем».
«Ребёнок встаёт за водой раньше любого стражника, – сказала Зулайха. – И лучше взрослых слышит, по какой трубе она идёт, пока они спорят о чести».
Боабдиль устало потёр переносицу.
«Пусть будет так».
Юсуф не возразил и слишком легко положил печать перед Зулайхой. Значит, условия проверки уже были ему выгодны.
Когда она взяла медь, та оказалась холодной. Метка давила на ладонь.
«Помни, – сказал Юсуф. – С этого мига ты отвечаешь за каждого, кому могла дать воду и не дала».
Зулайха хотела ответить, но снизу, из города, донёсся крик. Затем закричали ещё несколько человек, и эхо разнесло их голоса между стенами.
Рафик побледнел.
«Дарро», – сказал он.
Элиаз тихо выругался.
У реки снова началась драка.
Они вышли на галерею. Самой Дарро оттуда не было видно, только узкую улицу, спускавшуюся к мосту. Люди тащили бурдюки, корыта и грязные покрывала. Один мужчина нёс ребёнка с безвольно свисавшими руками. В реку под стенами стекали грязь после стирки, кровь, пепел и нечистоты. Туда же попадала падаль. Но когда горные асекии пересыхали, люди шли и за такой водой.
«Вот почему верхний город не пьёт из реки, – сказал Элиаз. – Вода Дарро только ускорит смерть».
Юсуф стоял за спиной Зулайхи.
«Ты слышишь, дочь Халида? Пока ты ищешь ложь, они пьют грязь».
Она сжала печать так крепко, что край врезался в кожу.
«Значит, начнём с хода, по которому к ним должна была прийти чистая вода».
Иньиго поднял голову.
Он смотрел не на печать, а на её ладонь.
«Такая же метка выжжена на дереве в нашем северном рву», – сказал он.
Все обернулись.
«В твоём рву?» – спокойно спросил Юсуф.
Иньиго не отвёл взгляда.
«В рву моего отца».
Теперь Юсуф мог объявить любую находку уловкой кастильцев. А малая печать вынуждала Зулайху идти в северный ров, где Гонсало мог заранее подготовить ловушку.
В хаммаме Нура разогнала служанок раньше, чем стражи успели войти.
«Слабым мужчинам женский жар вреден, – объявила она так громко, чтобы услышали за дверью. – А если кто-то из стражи хочет спорить, пусть сперва родит троих и выстоит час у полного альхиба с толпой за спиной».
Стражи остались снаружи.
Открыть в читалке