Иньиго сел на каменную скамью. Железо на правом запястье уже въелось в кожу. После малого разбора Юсуф позволил снять цепь с ног, но оставил браслет на руке. Иньиго мог ходить, однако железо постоянно напоминало, что он пленник.
Зулайха поставила рядом чашу и чистую ткань.
«Если дёрнешься, рана откроется».
«Если не дёрнусь, ты решишь, что мне не больно».
«Я не настолько глупа».
«Я уже слышал это от людей с ножами».
Она подняла глаза.
«Я не с ножом».
На этот раз ножа возле чаши не было. Иньиго посмотрел на чашу, потом на Зулайху. Они замолчали.
Нура принесла маленький бронзовый ключ – тонкий, почти плоский, с ручкой в виде рыбьей кости. На ключи Юсуфа он не походил.
«Держи», – сказала она Зулайхе.
«Что это?»
«Женский ключ хаммама».
«От какой двери?»
«От той, которую мужчины на своих картах не рисуют».
Иньиго поднял взгляд.
Нура показала ему ключ и тут же спрятала в рукав.
«Не радуйся. Врагам туда хода нет».
«А пленникам под водным договором?»
«С них сперва снимают железо и проверяют, будут ли они говорить правду без угрозы цепей».
Зулайха взялась за замок на запястье Иньиго. Ключ оставался у стражи, но Нура принесла тонкую шпильку и жестяную пластину. Банщицы умели вскрывать замки: в хаммам часто приходили женщины со следами побоев и слишком тугих браслетов, надетых мужьями.
Металл поддался не сразу. Иньиго сжал зубы. Когда кольцо наконец раскрылось, под ним показалась натёртая до крови кожа. Старый ожог снова покраснел.
Зулайха промыла рану.
Иньиго выдержал.
Но когда её рука случайно скользнула выше, к левой ключице, он резко отшатнулся.
Повязка у ребер натянулась. Он побледнел.
«Не там», – сказал он.
Зулайха убрала руку.
«Я не трогаю».
«Я знаю».
«Тогда почему ты боишься?»
Он закрыл глаза.
Под левой ключицей, почти у края рубахи, виднелся тонкий старый шрам. Не боевой: слишком ровный, будто от узкого калёного железа.
Иньиго молчал так долго, что Нура перестала шуршать тканями.
Потом он тихо, почти без голоса, запел детскую считалку:
«Снеговая вода не любит гордую руку. Низкий камень слушает первым. Три вдоха держи, на четвёртом отпусти».
Нура застыла.
Хотя вокруг клубился пар, Зулайху пробрала дрожь.
«Откуда ты это знаешь?» – спросила Нура.
Иньиго открыл глаза.
«Мать пела».
«Имя матери».
«Амина».
У Нуры подкосились ноги, и она села на край каменной скамьи.
«Амина из рода водочеев? Маленькая Амина, которую увели заложницей после старого мира у западных ворот?»
Иньиго смотрел на неё, не понимая, откуда Нура знает его мать.
Зулайха понимала.
Детям водочеев не пели случайных песен о воде. В таких строках запоминали порядок действий, запреты и расположение тайных заслонок. Враг мог увезти ребёнка и даже не догадаться, что тот знает половину пути к источнику.
«Повтори», – сказала Зулайха.
Иньиго посмотрел на неё.
«Зачем?»
«Потому что это не колыбельная».
Он повторил.
На второй строке Нура накрыла рот ладонью.
«Низкий камень слушает первым, – прошептала она. – Так говорили про внешний упор. Его нельзя было открывать сверху».
Иньиго слишком быстро встал и поморщился от боли в рёбрах.
«Что значит внешний упор?»
Зулайха не сразу ответила.
Если Амина знала песню водочеев, Гонсало мог годами искать тайну, которую она передала сыну как обычную колыбельную. А если теперь он понял смысл песни, то требовал вернуть Иньиго не ради отцовской чести, а ради ключа к водному ходу.
Нура вложила женский ключ хаммама в ладонь Зулайхи.
«Береги. Теперь он нужен не для двери».
«Для чего?»
«Чтобы мужчины не нашли нас раньше воды».
До прихода стражи Нура снова защёлкнула железное кольцо на запястье Иньиго. Зуб из замка она уже вынула, но снаружи этого никто бы не заметил.
За дверью страж ударил древком.
«Время вышло».
Иньиго посмотрел на закрытую дверь, потом на Зулайху.
«Если моя мать знала ваш ход, мой отец тоже мог знать часть».
«Карты», – сказала Зулайха.
«Нет, – ответил он. – Мой отец не любит половин. Если карты у него уже есть, значит, он ищет песню».
Впервые с начала водного договора Зулайха испугалась не лжи Иньиго, а правды, смысл которой он сам только что понял.
Открыть в читалке