Первым это услышал Рафик.
Он спал у стены хаммама, обняв пустой кувшин: после его крика при послах Нура запретила возвращаться в квартал. Ночью мальчика разбудил звук, который взрослый принял бы за мышиную возню.
Под камнем едва слышно шуршала вода. Так звучал поток, уходивший не в широкий канал, а в узкую щель.
Рафик разбудил Нуру. Нура разбудила Зулайху не словом, а рукой на плече. Через миг они уже бежали к нижнему альхибу, и женский ключ бился в рукаве Нуры без звука, обмотанный тканью.
У входа стояли два стража Юсуфа.
Один держал фонарь. Второй держал копьё так, словно боялся не людей, а темноты за дверью.
«Печать», – сказал первый.
Зулайха показала медную пластину.
Он пропустил её без обычных расспросов, словно ждал.
В альхибе было холодно. Воздух пах мокрым камнем и пустой глубиной. Вода стояла ниже ночной метки на две ладони.
Столько за одну ночь не выпить: воду отвели.
Зулайха опустилась к краю и коснулась стены. Влажная полоска уходила вправо, к садовому каналу. Слишком тонкая для большого хода, слишком ровная для случайной трещины.
«Кто открывал заслонку?» – спросила она.
Стражи молчали.
Юсуф пришёл быстро. Судя по его одежде и лицу, он этой ночью не ложился.
«Малая печать была у тебя», – сказал он.
«И ключи у тебя».
«Печать даёт право открыть ход. Ключ – всего лишь железо».
«Но без ключа вода отсюда не ушла бы».
Он посмотрел на неё, и в этом взгляде впервые не было мягкости.
«Тогда найди воду без ключей».
Следом спустился Элиаз, на ходу застёгивая халат. Иньиго пришёл без стражи, хотя ещё вчера его не оставляли одного даже перед чашей. Значит, Юсуф нарочно позволил ему идти почти свободно.
«Пусть смотрит, – сказал Юсуф. – Если дочь Халида прячет воду ради пленника, он сам приведёт нас к доказательствам».
Зулайха поняла ловушку: если Иньиго сбежит, обвинят её. Если пойдёт по следу воды, Юсуф узнает, что она нашла.
Она не возразила.
След вывел их не к выходу, а к старой голубятне над малым садом.
Абу Салим сидел там же, где днём раньше. Только теперь рядом с ним на камне стояла закрытая клетка. Голуби внутри не ворковали. Они жались к углу и пугались света.
Увидев Зулайху, старик опустил плечи.
«Я не открывал альхиб», – сказал он.
«Я не спрашивала».
«Спросишь».
«Тогда скажи раньше».
Абу Салим провёл рукой по лицу. Пальцы дрожали.
«Год назад я подписал ложное заключение. Не много лет назад – всего год. Я помню тот день, чашу и то, как Халида обвинили в продаже северной асекии».
Зулайха не перебила.
«Мне сказали: подпиши, и вода придёт к моим детям. Не подпишешь, твои дети будут стоять у сухого сабиля и слушать, как другие пьют».
«Кто сказал?»
Абу Салим поднял глаза.
Он не посмотрел на Юсуфа, но ответ был понятен всем.
«Хранитель воды».
В голубятне стало тихо.
Юсуф не побледнел. Не вспыхнул. Только посмотрел на старика с усталой жалостью.
«Старость любит перекладывать вину на тех, кто ещё стоит».
«Я целый год перекладывал вину, – сказал Абу Салим. – Хватит».
Он опустился на колени и вытащил из-под каменной кормушки плоскую плитку. На ней была половина метки: не та, что видела Зулайха у фонтана, а глубже, старше. Три линии, одна чаша, и знак, похожий на закрытый глаз.
Иньиго сделал шаг.
«Я видел это».
«Где?» – спросила Зулайха.
«На дереве в северном рву. Только без глаза».
Абу Салим протянул плитку Зулайхе.
В этот миг одна птица в клетке забилась так резко, что клетка упала. Крышка открылась. Бело-серый голубь метнулся вверх, задел крылом фонарь и вырвался в темноту.
На лапе у него мелькнула вощёная нить.
Нура выругалась и бросилась к лестнице, но поздно.
Юсуф посмотрел на пустую клетку.
«Голуби в осаде часто сходят с ума».
У нижней двери бесшумно появился Марван Голубятник. На его пальцах белела известь. Увидев, что Зулайха смотрит на его руки, он испугался.
Он поклонился.
«Госпожа просила свежую птицу для вести?»
Абу Салим вдруг шагнул между ним и Зулайхой.
«Беги», – сказал он ей.
Он произнёс это тихо и почти буднично, но Зулайха услышала в его голосе смертельный страх.
Зулайха не успела спросить.
Фонарь погас.
В темноте раздался глухой удар, словно камень обрушили на человеческую голову.
Когда Элиаз снова зажёг огонь, Абу Салим лежал у сухого канала. Плитки в его руке уже не было.
Зулайха увидела известь на пальцах Марвана и заметила, что Нура смотрит туда же. Но плитка исчезла, а одной извести для обвинения было мало. Если сейчас назвать Марвана убийцей, Юсуф скажет, что дочь Халида мстит свидетелю за слова Абу Салима.
Зулайха промолчала.
Юсуф стоял рядом и смотрел на мёртвого старика так спокойно, будто уже решал, как обратить эту смерть против Зулайхи.
«Малая печать была у тебя», – сказал он.
Иньиго поднял голову к пустому отверстию под крышей.
Голубь уже улетел в ночь.
Открыть в читалке