Чужой фонарь остановился за поворотом.
Свет вошёл не сразу. Он лёг на стену тонкой жёлтой полосой и выхватил известь на камне, следы пальцев у решётки и старую чашу с засохшим хлебом. Рядом висела обожжённая верёвка. На ней были завязаны семь узлов, затем три и ещё один – длинный, почерневший от огня.
Зулайха всё ещё держала руку Халида.
Она нашла отца живым, но порадоваться не успела.
Нура опустила фонарь, чтобы свет не проник в слуховой ход. Рафик прижался к стене. Иньиго стоял у самой решётки и смотрел на слепого водочея как на единственного человека, который мог объяснить, зачем Гонсало понадобился собственный сын.
Халид повернул голову к чужому свету.
«Это не Юсуф, – прошептал он. – Пока не он. Его люди идут верхним ходом».
«Ты знал, что он придёт?» – спросила Зулайха.
«Он всегда приходит, когда вода выходит из-под его власти».
Свет за поворотом дрогнул. Кто-то ударился плечом о камень, выругался и затих. В старых планах этот узкий ход не отмечали: женщины хаммама поколениями скрывали его от мужчин.
Халид сжал пальцы дочери.
«Слушай теперь быстро. Я ослеп не в плену. Я ослеп в ту ночь».
Зулайха не успела осмыслить сказанное.
«Когда ты открыла мне калитку?»
«Когда ты поверила мне, – сказал Халид. – И правильно сделала. Если бы ты не открыла, северная асекия ушла бы в ров уже тогда».
«Тогда почему ты не вернулся?»
Халид коснулся решётки, нашёл холодный прут. «Потому что известь ударила в лицо, когда я закрыл верхний зуб. Кто-то заранее насыпал её в сухой колодец. Меня хотели не убить, а ослепить: незрячим мастером легче управлять».
Иньиго тихо спросил: «Марван?»
«Руки были городские. Приказов было больше одного».
Нура выдохнула сквозь зубы.
«Ты знал про Юсуфа?»
Халид не ответил прямо.
«Юсуф хотел довести город до жажды, чтобы тот выбрал сдачу. Гонсало хотел осушить Гранаду, чтобы короли вошли как спасители. Асекию нельзя было отдавать ни одному из них».
Год Зулайха думала, что отец исчез из-за её ошибки. Теперь она поняла: открытая калитка лишь помогла ему сделать выбор, о котором он никому не рассказал, даже дочери.
Иньиго указал на верёвку.
«Семь. Три. Один».
Халид поднял лицо.
«Ты видишь узлы?»
«Да».
«Значит, скажи, что ты слышал у северного рва».
Иньиго долго молчал. Потом ответил:
«Семь ладоней ниже. Там вода не ушла. Её держали».
Зулайха повернулась к нему.
«Что ты делал у рва?» – спросила она.
Иньиго не отвёл глаз.
«Отец послал меня измерить внешний слуховой колодец. Сказал, что старая гранадская вода должна выйти к нашему рву, если найти правильную высоту. Но я нашёл не высоту, а метку – такую же, как у меня на руке, только выжженную на дереве. Тогда я понял: он ищет не ручей, а чужой замок».
«И?»
«Я переставил средний кол на два пальца. Этого хватило бы, чтобы вода пошла не туда, куда он рассчитывал. Его человек увидел меня. Я побежал не к лагерю, а к стене. Гранадский дозор решил, что поймал лазутчика».
Рафик поднял голову.
«Ты сам дался?»
«Я не хотел возвращаться с этой правдой к Гонсало».
Это не оправдывало Иньиго, зато объясняло, почему он оказался у стены.
Халид сказал: «Твой отец понял, что ты не просто проводил измерения. Поэтому он требует тебя назад».
«Из-за песни», – сказал Иньиго.
«Из-за того, что Амина спрятала в песне. Но ты знаешь не всю».
Иньиго резко посмотрел на него.
«Я спел всё, что помню».
«Нет. Ты спел колыбельную часть. Детям не доверяли весь ключ. Амина знала ещё одну строку. Её пели не над колыбелью, а перед тем, как открыть упор, за которым могли оказаться люди».
Зулайха поняла, как связаны узлы и песня.
Семь ладоней.
Три вдоха.
Один упор.
Верёвка Халида и колыбельная Амины описывали один и тот же запор. Но без четвёртой строки они не знали, как открыть его безопасно.
За поворотом металл заскрёб по камню: люди Юсуфа искали вход.
Халид наклонился ближе к решётке.
«Если Юсуф войдёт сюда сейчас, он назовёт меня своим свидетелем. Если Гонсало узнает, что ты слышал про четвёртую строку, он будет пытать тебя, пока ты её не вспомнишь. Уходите».
«Я не оставлю тебя», – сказала Зулайха.
«Оставишь. Потому что вода сейчас важнее отца».
Она отдёрнулась.
Халид не смягчил голос.
«Ты хотела знать, дочь ли ты мне. Вот ответ. Не спасай моё имя, если ради этого придётся казнить водой».
Свет за поворотом стал ярче. Нура взяла Зулайху за плечо.
«Дверь, – сказал Халид. – Закрой её изнутри. Тот, кто идёт верхним ходом, потеряет время у каменной преграды».
Зулайха заставила себя подняться. Она нашла старую скобу, повернула её вниз, потом в сторону. Каменная плита бесшумно сдвинулась, закрывая проход.
Халид улыбнулся в темноту.
«Теперь ты слышишь».
Когда они уходили женским ходом, за спиной наконец прозвучал голос Юсуфа. Далёкий, спокойный, почти ласковый:
«Халид аль-Маири. Твоя дочь уже была здесь?»
Халид ответил не сразу.
«Вода приходит туда, где её слишком долго держали».
И камень закрылся между ними.
Открыть в читалке