Юсуф позвал Зулайху в комнату водного счёта перед утренней молитвой.
Она пришла не одна. Нура стояла у двери, Элиаз держался за её плечом, Рафик остался в коридоре и сосредоточенно считал шаги стражей.
Юсуф не возражал.
«Свидетели полезны, – сказал он. – Они потом спорят меньше, чем влюблённые».
Зулайха положила полную печать на стол.
«Ты добавил вторую строку».
Юсуф не посмотрел на печать. Его взгляд остановился на тонких красных следах от медной кромки на пальцах Зулайхи.
«Я дал посланию дойти до тех, кто его ждал».
«Это не ответ».
«Это ответ хранителя воды. Я направляю её туда, где она нужнее городу, а не туда, куда её требуют».
На стенах комнаты висели таблички с очередями альхибов, списки больных, имена кварталов, расписание садов, отметки о расходе при дворе. Ничего не напоминало логово злодея. Всё было аккуратно и разумно.
От этого становилось хуже.
Юсуф открыл низкий ларец и достал три листа.
«Ты думаешь, я хочу уморить Гранаду жаждой. Нет. Я хочу, чтобы она сдалась и не погибла в огне».
Он положил первый лист перед Зулайхой. Письмо было на кастильском, но сбоку шёл арабский перевод, сделанный дворцовым писцом.
Элиаз прочитал тихо:
«Если город продержится до весенних болезней, королевский стан потребует примера. Если сдастся до того, как вода окончательно испортится, ремесленников можно сохранить».
«Гонсало?» – спросила Зулайха.
«Его рука».
Второй лист был старше. На нём были имена: Халид аль-Маири, Гонсало де Мена, Амина. Не в строке обвинения, а в списке учеников и заложников при старой школе воды.
Нура тихо выругалась.
«Он учился здесь».
«Да, – сказал Юсуф. – Кастильский мальчик при гранадских мастерах. Обменный заложник, потом ученик, потом человек, который понял, что водой можно добиться большего, чем осадой. Халид знал его до войны. Амина знала его до брака».
Теперь Зулайха поняла: Гонсало не изучал гранадские водные пути со стороны – он вырос среди их мастеров.
Юсуф положил третий лист.
Это был обрывок письма Амины к старой школе воды, перехваченный много лет назад и сохранённый среди бумаг ложного разбора Халида. Несколько жёстких строк:
«Под левой ключицей знак не взялся. Мальчик кричал мало. Я сорвала железо раньше, чем кожа приняла круг. Потом он поставил знак на запястье, где кожа приняла железо чище».
Иньиго.
Шрам под левой ключицей.
Боевой шрам выглядел бы иначе. Гонсало попытался выжечь знак на теле сына, когда тот был ещё ребёнком. Сначала под ключицей, затем на запястье. Потом годами заставлял его измерять рвы, ставить колья и искать водные ходы.
Зулайха услышала свой голос не сразу.
«Ты знал это и держал его в железе».
«Я знал, что человек с такой меткой опасен без железа».
«Опасен для кого?»
Юсуф посмотрел на неё устало.
«Для всех, кто хочет простых виновных».
Он не кричал. Не торжествовал. Он говорил так, как Элиаз говорил о болезни, когда болезнь уже вошла в кровь.
«Ты думаешь, я хуже Гонсало. Возможно. Он хочет осушить Гранаду, чтобы короли вошли как спасители и поручили ему перестроить наши водные пути. Я хочу вынудить город сдаться до штурма. Гонсало думает о будущей власти, а я – о тех, кто останется жив. Между нами есть разница, даже если она тебе противна».
Зулайха молчала.
Страшнее всего было то, что в рассуждениях Юсуфа была своя правда.
Он продолжил:
«Боабдиль колеблется. Короли ждут. Кварталы злятся. Один неверный крик у Дарро, и город сам откроет ворота или сам сгорит у них. Мне нужна сдача до штурма».
«Через жажду».
«Через страх перед жаждой. Это разные вещи, пока есть счёт».
«Для тех, кто считает».
Юсуф впервые отвёл глаза.
Потом достал малый деревянный образец заслонки. Верхний зуб был вырезан тонко. Он повернул его, и маленький желоб на столе направил каплю в одну сторону. Повернул сильнее, и капля ударила прямо в песок, который изображал ров.
«Открой резко, и вода ударит в кастильские траншеи. Не по всему лагерю, а по северному рву. Там землекопы, больные, повара, мальчики-возницы и несколько отрядов. Поток сорвёт подкопы. Короли отступят на несколько дней, и Гранада получит лучшие условия».
Нура сказала:
«А кто будет считать тех, кого унесёт?»
Юсуф ответил:
«Тот, кто останется жив».
Зулайха посмотрела на полную печать и впервые почувствовала весь вес принятой власти.
«Вот сделка, – сказал Юсуф. – Отдай Иньиго. Открой поток на ров. Я выведу Халида к водному суду живым и назову его не предателем, а хранителем последнего запрета. С дома Маири снимут обвинение».
Он угадал её самое давнее желание, и Зулайха невольно представила отца оправданным.
«А если я откажусь?»
«Тогда Гонсало возьмёт сына и песню. Боабдиль отдаст печать тому, кто решится открыть воду. Халид умрёт слепым узником в слуховом ходе. А ты будешь чиста только перед собой».
Элиаз тихо сказал:
«Иногда это единственный суд, который не покупают».
Юсуф посмотрел на лекаря с почти доброй жалостью.
«Лекари могут позволить себе такие фразы. Они хоронят по одному».
Снаружи ударил колокол тревоги у северной стены.
Копали уже открыто.
Открыть в читалке