Халида вывели к Зулайхе не в зал суда и не во двор.
Его привели в маленькую каменную комнату под садом, где когда-то считали воду перед праздниками. Двое людей Юсуфа держали его под руки. Глаза Халида были открыты, но он ничего не видел. На лице осталась белая пыль старой извести, сколько бы Нура потом ни пыталась стереть её влажной тканью.
Боабдиль стоял у стены. Фатима была рядом с ним. Юсуф положил на стол образец заслонки. Иньиго стоял без цепи, но с двумя стражами у плеч. Элиаз и Нура держались ближе к двери. Рафика не пустили: при мальчике не хотели обсуждать, кого придётся обречь на смерть.
Боабдиль смотрел на Халида так, будто перед ним стоял человек, восставший из мёртвых.
«Он был под моим дворцом?» – спросил эмир.
Юсуф поклонился.
«Халид скрывался от толпы, которая убила бы его раньше суда. Я берёг его как последнего мастера, чтобы расспросить, когда город будет готов его выслушать».
Объяснение звучало правдоподобно, и Боабдиль не мог сразу обвинить Юсуфа. Но Зулайха слышала в нём ложь и запомнила каждое слово.
Халид услышал дыхание дочери.
«Ты открыла сад».
«Да».
«Значит, теперь они хотят Источник».
Юсуф сказал:
«Они хотят город живым».
Халид повернул голову на его голос.
«Живой город не начинается с утопленного рва».
Боабдиль устало сказал:
«Халид, говори ясно. Что будет, если повернуть верхний зуб и резко пустить снеговую воду?»
Все ждали ответа Халида.
Халид ответил:
«Поток пойдёт через северную ветку, ударит во внешний ров, сорвёт подпорки и подкопы. Земля под ними превратится в грязь. Воины в тяжёлых доспехах не выберутся. Больные тоже. Не выберутся повара, пленные, мальчики с мулами и женщины при обозах. Войско потеряет много людей. Короли отступят на несколько дней, может быть, на неделю».
Фатима прошептала:
«Неделя может спасти детей внутри стен».
Нура резко посмотрела на неё.
Фатима не отвела глаз.
«А их дети пусть узнают наш страх».
Элиаз сказал:
«Как ни назови страх, правосудием он не станет».
«Лекарь, не учи матерей считать».
Зулайха смотрела на Иньиго.
Иньиго слушал и становился всё бледнее.
Юсуф подошёл к столу.
«Если мы не сделаем этого, Гонсало вскроет ров сам. Поток всё равно пойдёт, только мы уже не сможем его остановить».
Иньиго сказал:
«Он ударит ниже. Отец не станет открывать весь ход, пока не получит меня».
«Ты много знаешь о человеке, который уже клеймил тебя дважды».
Иньиго не дрогнул.
«Именно поэтому знаю».
Боабдиль поднял руку.
«Дочь Халида. Полная печать у тебя. Ты можешь открыть воду так, чтобы город получил время?»
Зулайха положила ладонь на медь.
Всю жизнь Зулайха хотела оправдать отца и очистить имя дома Маири. Теперь она могла дать городу ещё неделю и отомстить тем, кто осаждал Гранаду.
И всё это можно было назвать справедливостью, если не смотреть на людей в рву.
Она вспомнила мальчика у Дарро, чьи руки безжизненно свисали. Вспомнила Рафика, сына Самира, чьё имя взрослые едва не опозорили. Вспомнила Иньиго, искалеченного отцом. Вспомнила Халида за решёткой, который мог очистить своё имя ценой чужих жизней и не сделал этого.
«Могу», – сказала она.
Юсуф выдохнул почти незаметно.
Зулайха подняла глаза.
«Но не буду».
Фатима закрыла лицо ладонью.
Боабдиль побледнел.
Лицо Юсуфа осталось бесстрастным, только взгляд стал холоднее.
«Ты выбираешь врага».
«Я выбираю не казнить водой тех, кто не держит меч».
«Ты выбираешь гордость отца».
Халид тихо сказал:
«Нет. Она выбирает запрет».
Юсуф резко повернулся к нему.
«Твой запрет стоил городу года жажды».
«А твой счёт стоил ему совести».
В комнате стало так тихо, что Зулайха услышала, как под камнем течёт вода. Достаточно было повернуть заслонку, чтобы направить её в город или во вражеский ров.
Боабдиль не хотел смотреть на неё.
Юсуф поднял дощечку с испорченным знаком.
«Тогда остаётся закон, который ты сама приняла. Водный договор защищал пленника, пока он не солгал перед чашей. Именно из комнаты с чашей врагу отправили его знак, а вторая строка указала на ров. По праву старых мастеров защита отменяется до разбора у фонтана, а ответственность за ложь пленника несёт дом Маири».
«На разборе у фонтана должны судить по воде, а не по твоей дощечке», – сказала Зулайха.
«У тебя больше нет печати, чтобы требовать соблюдения порядка, – ответил Юсуф. – Дом, принявший лжеца, будет закрыт до суда».
«Полную печать снять».
Нура шагнула вперёд, но стражи уже держали Зулайху за руки. Медную пластину вырвали из её ладони.
Юсуф сказал:
«Иньиго де Мена больше не под защитой проверки. Он будет возвращён к отцу как пленник, чья ложь едва не открыла проход врагу».
«Это ложь», – сказала Зулайха.
«На суде без печати это будет мнение женщины из обвинённого дома».
Иньиго посмотрел на неё.
В его глазах не было просьбы, только та же усталость, которую Зулайха заметила у треснувшего кола. Отец снова требовал вернуть сына как свою собственность, а город снова обвинял Иньиго в чужих замыслах.
Стражи повели его к двери.
На пороге он на миг остановился и коснулся пальцами шрама под левой ключицей – следа, оставленного отцом.
Зулайха поняла: Иньиго всё ещё не вспомнил четвёртую строку Амины. Слова матери скрывались в воспоминании, к которому он боялся возвращаться.
Юсуф взял полную печать со стола.
Где-то наверху Львиный фонтан снова молчал.
Зулайха осталась без печати, без доказательств и без Иньиго, которому поверила.
Открыть в читалке