Зулайху заперли в старой комнате водочеев без окна.
Не в темнице: Юсуф был слишком умён, чтобы обращаться с ней как с обычной преступницей. Зулайху посадили туда, где когда-то хранили мерные чаши, высохшие шнуры, сломанные заслонки и таблички с именами мастеров. Всё вокруг напоминало о работе водочея, а права распоряжаться водой у неё больше не было.
За дверью стояли двое стражей.
Один сказал другому:
«Дом Маири закрыт до разбора у фонтана».
Стражи повторяли приказ Юсуфа как закон.
Зулайха сидела на полу и растирала ладонь, на которой ещё оставался след полной печати.
На стене перед ней висели старые таблички. На одной было имя мастера, умершего до её рождения. На другой – имя женщины, которую в доме Халида вспоминали только шёпотом: она когда-то открыла воду для квартала без печати эмира и потом доказала у фонтана, что жажда не спрашивает разрешения у писца.
Зулайха провела пальцем по пыли.
Она искала среди табличек имя мастера, который уже оказывался в таком положении. Но надписи не подсказывали, как вернуть печать, спасти Иньиго и не отдать воду Юсуфу.
Халида увели после того, как Зулайха отказалась открыть поток в сторону рва. Куда, ей не сказали. Иньиго должны были вывести к северным воротам до середины дня. Нура и Элиаз исчезли из коридоров. Фатима, скорее всего, снова считала, сколько детей можно спасти, если выбрать правильную сторону.
В какой-то миг под дверью послышался шорох.
Зулайха наклонилась.
Из щели выкатилась вощёная нить. К ней был привязан маленький черепок от чаши сабиля. На черепке углём было выцарапано три слова:
«Она ищет нас».
Зулайха прижала черепок к губам.
Рафик.
За дверью страж спросил:
«Что там?»
«Крыса», – ответил второй.
Зулайха почти улыбнулась.
Вощёная нить не промокла, но на ней белела дуга соли. Значит, Рафик нашёл её у сабиля и положил поперёк малого стока, по которому уже сочилась вода.
Она ищет нас.
Зулайха поднялась и пошла вдоль стен. В старых комнатах водочеев всегда оставляли слуховые щели. Она провела пальцами по камню, считая швы: семь, потом три и ещё один узкий камень у самого пола. За ним оказался канал для дыма и голоса.
«Рафик», – прошептала она в щель.
Ответ пришёл не сразу.
«Я здесь».
Голос мальчика был тонким, но живым.
«Где Нура?»
«У хаммама. Стража считает, что она ругается из-за холодной печи».
«Элиаз?»
«С больными. Фатима дала покрывала».
Зулайха закрыла глаза.
Значит, Фатима всё-таки решила спасать детей, а не отстаивать одну из сторон.
«Халид?»
Пауза.
«Его перевели к старой счётной нише под садом. Нура говорит, что там есть слуховой ход. Он жив».
«Иньиго?»
Ещё одна пауза.
«У северных ворот. Его поведут до середины дня».
При мысли о назначенном сроке у Зулайхи сжалось горло.
Она снова посмотрела на вощёную нить. Если вода оставила на воске соль, значит, давление Источника уже протолкнуло её к малому стоку у сабиля. При этом большой поток в сторону рва не пошёл.
Четвёртую строку они ещё не знали, но нить подсказала ей, что воду можно выпустить через малые стоки.
«Слушай, – сказала Зулайха в щель. – Передай Нуре: погасить печь в хаммаме и готовить вынос больных. Элиазу – забирать тех, кто не может идти сам. Фатиме – дать покрывала и прикрыть нас своим именем, если она хочет спасти детей».
«А мне?»
Она сжала черепок.
«Открой мальчишеский сток у сабиля. Только на три пальца. Если вода пойдёт сильнее, закрывай камнем, не рукой».
Рафик молчал.
«Я свидетель?» – спросил он наконец.
«Нет, – сказала Зулайха. – Ты мастер, пока я заперта».
За стеной что-то тихо ударилось о камень. Наверное, мальчик прижал лоб к шву.
«Я боюсь», – сказал Рафик.
Зулайха на миг не нашла слов. Весь день взрослые говорили о законах, сдаче, ключах, судах и милости, но никто из них не признался в страхе так прямо.
«Я тоже».
«Мастера боятся?»
«Хорошие – да. Плохие боятся только потерять власть».
Рафик вдохнул слишком громко.
«Если я ошибусь?»
«Тогда закрой сток камнем и позови Нуру. Не геройствуй. После каждого поворота проверяй, не усилился ли напор».
Он ещё немного помолчал.
«А Иньиго?»
Зулайха посмотрела на дверь. За ней уже слышались шаги людей, готовивших вывод Иньиго к северным воротам.
«Мы не успеем спасти его силой, – сказала она. – Значит, надо сделать так, чтобы его нельзя было убить без свидетелей».
Она приложила рот ближе к щели.
«И скажи Нуре: дверь не открывать. За мерными чашами должен быть низкий ход для дыма и голоса. Пусть ищут там, где камень пахнет мокрой солью».
Рафик исчез так тихо, как умеют только дети, привыкшие проскальзывать мимо взрослых незамеченными.
Зулайха впервые за день вдохнула полной грудью.
Она была без печати.
Но печать была не единственным способом отвечать за воду.
Открыть в читалке