Нура погасила печь хаммама так громко, что стража сама пришла смотреть.
«Вода холодная, – сказала она, стоя в почти остывшем помещении. – Больных нельзя мыть в холоде. Если кто-то из людей Юсуфа хочет объяснить матерям, почему дети с горячкой лежат на камне, пусть войдёт и скажет им в лицо».
Никто не вошёл.
У дверей стояло слишком много женщин: служанки, банщицы, старухи, две вдовы из квартала Рафика и Фатима аль-Харраса в дорогом покрывале без украшений. Они принесли ткань, медные чаши, кувшины с плохой водой и свёртки трав. Некоторые пришли с детьми, которых не с кем было оставить.
Нура не командовала, а лишь распределяла работу. Одна женщина меняла повязки, другая считала кувшины, третья успокаивала у двери плачущего мальчика.
Элиаз говорил со стражей как лекарь, которому уже некогда бояться.
«Если больные умрут здесь, запах пойдёт к дворцу. Если вынесем их вниз, они хотя бы не заразят верхний двор».
Стражи любили приказы, но не любили ответственность за запах смерти. Они дали проход.
К старой комнате водочеев Фатима пришла без ключа: ключ вызвал бы подозрения. С ней были две женщины и пустые носилки. Стражи всё ещё боялись прилюдно спорить с придворной.
«Там женщина с жаром, – сказала она стражам. – Женщину из закрытого дома нельзя держать рядом с больными. Если она умрёт за дверью, запах пойдёт прямо к арке эмира».
Элиаз показал им тряпку с кислым травяным запахом, которым натирали лежачих перед выносом. Стражи решили, что так уже пахнет за дверью.
Пока они спорили о приказе, Нура нашла за старыми чашами низкий лаз для дыма. Зулайха вылезла через него на колени, в пыль и темноту, и впервые за много часов поблагодарила старых мастеров за то, что они не доверяли дверям.
Фатима шагнула вперёд первой. Стражи пропустили придворную, а вслед за ней прошли женщины, которых одних остановили бы у двери.
Зулайху вынесли третьей.
Её спрятали под покрывалом Фатимы, дали чашу и велели сгорбиться, изображая больную. Фатима сама держала край ткани.
«Если ты предашь нас, – прошептала она, – я скажу, что ничего не знала».
«Если я предам детей, скажи громче».
Фатима не ответила. Но пальцы на покрывале дрогнули.
У нижней лестницы Зулайха услышала шум ворот.
Иньиго вели через внутренний двор к северной дороге. На нём снова было железо, но раненое запястье оставили свободным: Юсуф не хотел показывать ожог толпе. Цепь тянулась от пояса к левой руке. Правую оставили на виду, чтобы все помнили: ею пленник написал знак врагу.
Иньиго узнал покрывало Фатимы на носилках и остановился.
Страж толкнул его.
«Иди».
Иньиго не пошёл. Он не отрывал взгляда от покрывала Фатимы.
Один из посольских людей уже ждал у ворот с конём. На седле висела новая верёвка. Иньиго собирались не освободить, а связать снова сразу после обмена.
Зулайха чуть приподняла край покрывала.
Их глаза встретились.
У них оставалось лишь несколько мгновений, чтобы обменяться словами.
Иньиго сказал:
«Он принёс средний кол как улику».
Страж дёрнул цепь.
«Молчи».
Иньиго продолжил, уже громче:
«Тот кол, который я переставил. Отец принёс его, чтобы обратить мой поступок против меня и заставить город поверить ему, а не мне».
Фатима, державшая покрывало, тихо выругалась.
Иньиго шагнул ближе, насколько позволила цепь.
«Амина пела не только над колыбелью», – сказал он.
Зулайха замерла.
Иньиго коснулся шрама под левой ключицей – того самого, о котором писала Амина.
«Когда в лагере мать слышала, что отец идёт к воде, она пела другую строку. Я думал, это просьба не будить меня».
Страж уже поднимал руку.
Иньиго успел:
«Один упор не ломай: пусти воду малыми устами».
Удар пришёл после последнего слова.
Иньиго согнулся, но не упал. Четвёртую строку услышали Зулайха, Нура, Элиаз и Рафик, который где-то внизу уже открывал малый сток.
Строку слышали стражи и посольские люди, но без верёвки Халида, семи ладоней, трёх вдохов и одного упора она звучала как странная колыбельная. Полный смысл знали только Халид, Зулайха, Нура и Иньиго.
Страж хотел ударить ещё раз, но Фатима вдруг выронила медную чашу. Она покатилась по камню с таким звоном, что все повернули головы.
«У больной судорога», – резко сказала Фатима.
Ложь прозвучала неубедительно, зато дала Иньиго время выпрямиться и слабо улыбнуться Зулайхе.
Фатима опустила покрывало. «Теперь ты знаешь?» – прошептала она.
«Теперь знаю, что делать».
Нура повела носилки вниз. Через хаммам женщины могли вынести больных, не попадаясь дворцовой страже.
Иньиго не попытался бежать.
Он пошёл к северным воротам, зная, что отец теперь будет вынужден говорить с ним при свидетелях.
Открыть в читалке