Львиный фонтан начал течь до того, как Юсуф успел объявить вину.
Сначала из одной львиной пасти потекла тонкая струйка, такая слабая, что ближайший страж решил: ему показалось. Потом вода появилась во второй и в третьей. До прежнего полноводного шума было далеко, но фонтан уже нельзя было назвать сухим.
Во дворе собрались все участники водного разбора.
Боабдиль стоял под аркой, серый от бессонницы. Рядом были старшие мастера, квартальные старшие, люди Юсуфа, послы королей, Элиаз, Нура, Фатима, Рафик у самого края толпы и слепой Халид. С северной стороны вошли люди Гонсало. Их пропустили под белой лентой перемирия: для переговоров о сдаче всё ещё требовались свидетели. Сам Гонсало де Мена шёл за сыном, по-прежнему считая его своим инструментом.
На этот раз свидетелей оказалось больше, чем хотел Юсуф. У стены стояли женщины хаммама с мокрыми рукавами. За ними мальчики из очередей держали пустые чаши. У ворот переминались кастильские землекопы, которых Гонсало привёл свидетельствовать о вычищенном рве.
Юсуф увидел это и сузил глаза. Он любил суды, где свидетелей можно поставить в удобном порядке. Этот суд собрался сам.
Иньиго был жив.
На щеке у него темнела кровь, но шёл он сам.
Марван Голубятник появился последним. В руках он нёс украденную плитку, завёрнутую в чистую ткань.
Юсуф поднял дощечку со знаком Иньиго.
«Дом Маири принял пленника под водный договор. Пленник послал знак врагу. Дочь Халида отказалась открыть воду для спасения города и тайно пустила её через свои ходы. Сегодня вода будет судить».
Он говорил спокойно и уверенно. Многие во дворе охотно поверили бы, что во всём виноваты одна женщина, один пленник и один опальный дом.
«Да», – сказала Зулайха из толпы.
Стражи повернулись. Зулайха вышла из толпы с пустыми руками.
«Пусть вода судит».
Гонсало усмехнулся.
«Она говорит как мастер, хотя стоит без знака».
Иньиго ответил раньше неё:
«Знак не делает мастера. Иногда отец выжигает его на сыне и всё равно не понимает воду».
Толпа шевельнулась.
Гонсало яростно посмотрел на него.
«Гранада отравила моего сына ложью».
Зулайха сказала:
«Твой сын переставил средний кол, чтобы вода не затопила ров. А ты принёс этот кол городу как улику против него».
Послы переглянулись. Один из землекопов, стоявший у ворот рядом с тем самым треснувшим колом, опустил глаза.
Гонсало не моргнул.
«Улика есть улика».
«Тогда посмотрим на другую».
Марван выступил вперёд, разворачивая ткань.
«Плитка, найденная у людей Зулайхи, – сказал он заученными словами. – На ней метка Источника и известь из закрытого хода».
Он держал плитку слишком аккуратно, словно ему велели доставить её чистой. На ткани не было ни садовой пыли, ни крови Абу Салима.
Зулайха поняла: плитку украли для Гонсало, но Юсуф перехватил её и решил использовать как улику против дома Маири.
Рафик вдруг сказал:
«Пальцы покажи».
Во дворе стало тихо.
Марван с ненавистью посмотрел на мальчика, напомнившего всем об извести на его пальцах.
Рафик повторил:
«Пальцы. У моего отца Самира одежда была сухая, а известь была на пальцах тех, кто его нёс. У Абу Салима плитка исчезла, а на твоих пальцах была известь. Покажи».
Марван не поднял рук.
Нура шагнула ближе.
«У воды свидетеля не режут, – сказала она. – Таков старый закон, который вы все сегодня вспомнили».
Боабдиль кивнул стражам.
Марвана схватили за запястья. На пальцах белела известь, но не вся одинаковая. Под ногтями была тонкая садовая пыль, а на большом пальце – серый налёт с запахом рва.
Элиаз поднёс чашу.
«Старая городская известь уже не жжёт. Свежая известь из рва разъедает кожу».
Халид поднял слепое лицо.
«Марван, кто дал первый приказ?»
Марван молчал.
Из четвёртой львиной пасти потекла вода.
Юсуф сказал:
«Он человек Гонсало».
Гонсало сказал:
«Он человек Юсуфа».
Оба хозяина сразу отреклись от Марвана.
Он рухнул на колени.
«Юсуф велел насыпать известь в чашу и в колодец Халида, – быстро заговорил он. – Слепой мастер был нужен им живым. Гонсало дал голубей, воск, серебро и приказ взять плитку. Я передавал вести. Я не бил Абу Салима. Я только погасил фонарь».
«Только», – повторила Нура с отвращением.
Элиаз спросил:
«Кто бил?»
Марван посмотрел не на Юсуфа, а на человека у нижней арки.
«Страж у двери. Тот, кто держал копьё в ночь у альхиба. Я погасил фонарь, чтобы вынести плитку. Он ударил, когда старик крикнул».
Страж у нижней арки отступил. Боабдиль заметил это и приказал двум своим людям схватить его прежде, чем Юсуф успел вмешаться.
Плитку положили у фонтана. Зулайха не стала брать её руками, а подставила край под новую струю. С плитки потекли белая городская пыль и серая известь из рва.
Марван служил обоим хозяевам.
Юсуф смотрел на воду и не знал, чем возразить.
Боабдиль медленно сел на каменный край. Целый год он принимал решения по расчётам Юсуфа, и запоздалое понимание не могло ни вернуть умерших, ни напоить город.
Халид сказал:
«Теперь спросите, почему вода пришла к фонтану по нескольким каналам».
Зулайха перечислила, куда пришла вода: к сабилю Рафика, в хаммам Нуры, к альхибу Элиаза и в северную асекию Халида. Все эти малые потоки подтверждали, что Источник открыли не в сторону рва.
Гонсало сделал шаг к Иньиго.
«Ты видишь, сын? Они используют тебя против отца».
Иньиго посмотрел на Львиный фонтан.
«Нет. Отец использовал меня против воды».
Халид повернул слепое лицо к Гонсало.
«Ты учился у гранадских водочеев, – сказал он. – Ты знал, что Источник нельзя отдавать одному хозяину».
Гонсало наконец посмотрел не на сына, а на старого мастера.
«Я выучил другое. Кто строит русло, тот решает, куда пойдёт поток».
«Нет, – сказал Халид. – Ты боишься того, что не можешь удержать, и называешь этот страх мастерством».
Пятая струя ударила в чашу. Вода текла уже из пяти львиных пастей, и отрицать её появление было невозможно.
Нура посмотрела на связку дворцовых ключей у пояса Юсуфа.
«Одними ключами воду не удержишь».
Открыть в читалке