Старый корабельный двор лежал ниже зала, у чёрной воды, которая из-за соли и течения не схватывалась сплошным льдом. Там пахло смолой, мокрыми верёвками, рыбой и ржавыми гвоздями. Новые корабли Рагнеда стояли выше, под навесами. Их охраняли мальчики с копьями, слишком важные для своего роста.
Плохие корпуса лежали дальше.
Там доски скрипели даже без ветра. Паруса хранили не на вешалах, а кучами, потому что хорошую ткань давно забрали. Старые вёсла с потрескавшимися лопастями теснились у стены.
Борри Клин сидел на бревне и строгал крошечный клин одной рукой. Вторая рука неподвижно висела у пояса. Лицо у Борри было узким, губы жёсткими, глаза светлыми и злыми.
Он даже не поднял головы.
– Я не чиню позор.
Стейнар остановился перед ним.
– Жаль. Мне сказали, ты сам позор.
Нож в руке Борри застыл.
Из-за старого корпуса кто-то прыснул. Стейнар не повернулся: он и так знал, что среди старых кораблей всегда кто-нибудь прячется.
– Кто сказал?
– Песня.
Борри поднял глаза.
В его светлых злых глазах появился интерес. Похоже, Борри давно ждал, когда кто-нибудь прямо скажет, что с ним сделали.
– В песне сказано, что я уронил киль у ярлова берега.
– А ты уронил?
– Я уронил киль, потому что три молодых дурня сняли подпорки раньше срока. Один из них теперь носит серебряную застёжку и зовёт себя Рагнедом.
Стейнар присел на корточки перед треснувшим корпусом. Снаружи дерево выглядело плохо: серые пятна, чёрные швы, одна доска у носа выгнута, словно ребро после удара. Но под пальцами оно было плотнее, чем он ожидал.
– Сколько?
Борри хрипло рассмеялся.
– Ты пришёл купить?
– Нет. Пришёл дать тебе повод меня обокрасть.
– У тебя нечего красть.
Стейнар снял с запястья два тонких браслета. Небогатые, но из настоящего серебра. Мать дала их ему перед смертью, когда он ещё думал, что младшим сыновьям тоже достаётся место, если они достаточно долго молчат.
Борри посмотрел на браслеты и снова на корпус.
– За это ты купишь дыру, кривой киль, три мокрых вёсла и проклятия всех моряков, ходивших западнее дальних шхер.
– А если добавить чашу?
Борри увидел пустую чашу и перестал насмехаться.
Старый мастер провёл пальцами по внутреннему краю. Его больная рука дрогнула.
– Кто дал тебе это?
– Хроальд. Чтобы все смеялись.
– Тогда хоть один раз твой отец сделал полезную вещь, не зная об этом.
Борри поднялся и пнул треснувший корпус носком сапога.
– Этот корабль плох для набега. Рагнед был бы прав, если бы сказал это. Корпус плохо слушается руля и низко сидит в воде. На нём не ворвёшься в чужую заводь так, чтобы все ахнули. Но в западных водах важна не храбрость, а выносливость. Киль старый, зато дерево давно просолилось и не боится воды. Если закрыть швы рыбьим клеем и поставить короткий парус, корабль не побежит, но дойдёт.
Стейнар смотрел на серый корпус.
Дойдёт.
Слово было некрасивым и негероическим. В зале о таком не пели. Но Стейнару сейчас нужнее был корабль, который дойдёт, чем любой из мечей над очагом.
За спиной хлопнули ладони.
Рагнед пришёл не один. С ним были трое молодых воинов и Кетиль Соль, купец с мягкими руками и лицом человека, который никогда не становился на чью-либо сторону бесплатно.
– Брат, – сказал Рагнед. – Я думал, ты ищешь себе могилу потише. А ты уже выбрал корыто.
Воины рассмеялись. Кетиль сперва посмотрел на Рагнеда и только потом улыбнулся вместе со всеми.
Стейнар медленно поднялся.
– Корыто хотя бы умеет держать то, что в него кладут.
Рагнед посмотрел на пустую чашу и усмехнулся.
– Тогда не клади туда себя. Даже оно захочет тебя выплюнуть.
Борри сделал шаг вперёд, но Стейнар едва заметно поднял руку. Старый мастер остановился, разозлившись ещё больше.
Стейнар не ответил: ему было выгодно, чтобы Рагнед считал младшего брата безобидным, Кетиль видел лишь глупую покупку, а Бранд услышал, что Пустой Кубок потратил последние браслеты на мокрый хлам.
Сайва стояла за воинами. На этот раз она не пряталась. Она смотрела не на лица, а на то, что делали люди: на браслеты, пустую чашу, пальцы Борри на трещине и короткий жест Стейнара, остановивший старого мастера.
Она видела слишком много.
Рагнед ушёл, всё ещё смеясь. Кетиль задержался у края двора и быстро пересчитал глазами корпус, старого мастера, браслеты, чашу и Сайву. Потом исчез следом за Рагнедом.
Борри сплюнул в снег.
– Завтра весь зал будет знать.
– Пусть.
– Ты понимаешь, что купил?
Стейнар провёл ладонью по старому килю.
– Нет.
Борри фыркнул.
– Хороший ответ. Те, кто думает, будто понимает море до выхода, обычно первыми оказываются за бортом.
Сайва подошла только после этого.
– Ты купил не только корабль, – сказала она.
Стейнар повернулся к ней.
– А что ещё?
Она посмотрела на Борри, потом на чашу.
– Ты вернул дело человеку, который всё ещё злится на море. Это ценнее корпуса.
Борри хмыкнул.
– Певчая умнее ярлова сына.
– Это в нашем зале не подвиг, – ответила Сайва.
Стейнар хотел сказать, что в их зале подвигом признают лишь красивую смерть. Но удержался.
Сайва заметила и это.
Вечером Кетиль уже сидел рядом с Рагнедом и тихо говорил ему то, что видел у старого берега.
Пустой Кубок собирал вокруг корабля людей, которых зал привык не замечать.
Открыть в читалке