На утренний спор люди собрались ещё до рассвета.
Утро на Седой Земле было бледным и мокрым. Над водой лежал низкий туман, камни потемнели от росы. Люди стояли полукругом, но между ними ясно проходила черта: с одной стороны – шатры Рагнеда и два крепких корабля, с другой – торфяные стены и починенный плохой корпус Стейнара.
Бранд намеренно начал без напева.
Песнь могла разозлить тех, кто боялся оказаться в чужом долгу. Сухое перечисление без украшений звучало как бесспорный счёт.
– Зарубка первая. В голодный год род Хроальда кормил людей без очага. Зарубка вторая. В год южного набега род выкупил трёх детей с торга. Зарубка третья. В бурю старый корабль рода взял на борт гребцов без доли. Зарубка четвёртая…
Он назвал не все зарубки.
Стейнар заметил это не сразу.
Эска заметила раньше.
Она сидела у Модры, зажав рукав в кулаке. На рукаве были её кривые копии. Когда Бранд пропустил глубокую черту у самого края чаши, девочка подняла глаза на Стейнара.
Она ничего не сказала, только посмотрела.
Стейнар понял: на чаше есть зарубка, которую Бранд не хочет объяснять.
Значит, не всё потеряно.
Рагнед вышел вперёд, когда Бранд закончил.
– Слышали? Долг не исчезает за морем. Тот, кого род кормил или выкупил и кто ушёл под родовой чашей, должен оставаться под властью рода. Я не забираю этих людей как добычу, а возвращаю их к прежнему порядку.
Фарин расправил плечи и нарочно встал в первом ряду. Всю жизнь он старался быть незаметным, но теперь отступать было некуда.
Рагнед посмотрел на него.
– Ты, гребец. Кто дал тебе долю?
Фарин ответил:
– Я заработал её своими руками.
Среди людей Рагнеда послышались смешки.
Рагнед поднял бровь.
– Рука без хозяина не даёт доли. Стейнар дал? Тогда он может отнять. Род дал ему чашу? Тогда власть рода выше его дара.
Стейнар понял, что Рагнед использует против него вчерашнее слово «мои».
Он мог объявить Фарина своим человеком, но тем самым лишь подтвердил бы довод Рагнеда.
Стейнар молчал.
Тогда вперёд вышел Борри.
Шёл он плохо: больная рука снова опухла от сырости, а лицо посерело. Под мышкой старый мастер нёс рабочую доску от борта, почерневшую от смолы, соли и ладоней.
– Говорить будешь ты, корабельная щепка? – спросил Рагнед.
Борри плюнул на землю, а не в Рагнеда, показывая, что всё ещё соблюдает приличия.
– Щепа держит тебя над водой, когда железо идёт ко дну.
Он положил доску перед кругом.
На её внутренней стороне были насечки.
Теперь насечки были чёткими и открытыми. Их покрывал старый слой соли и смолы, поэтому никто не мог вырезать их минувшей ночью. Возле каждой оставалась отметина одного из свидетелей: след ногтя, порез, обожжённый край, царапина от рыбьей кости или угольная точка Эски.
Борри сказал:
– Доли плохого корабля. Вырезаны до отплытия. Подтверждены теми, кто рисковал в море. В них въелась соль первого перехода. Если это не доли, то и твой корабль, Рагнед, просто дерево: море не умеет читать родовые знаки.
Бранд прищурился.
– Кто велел тебе резать?
Борри посмотрел на Стейнара.
Потом на Фарина.
Потом на Сайву.
– Корабль. Он скрипел, пока мы спорили. Я прислушался.
Люди Стейнара облегчённо выдохнули.
Борри продолжил:
– Вот доля Фарина. Глубже остальных, потому что старый лад первым попытается стереть её. Вот доля Неры. Без неё вы бы не дожили до этого спора. Вот доля Сайвы. Её песня заставила гребцов снова взяться за вёсла, когда Бранд пугал их забвением. Вот доля Эски. Маленькая, но попробуй оспорить её и сперва перечисли всё, что девочка сделала за зиму.
Эска попыталась выглядеть равнодушно, но довольная улыбка её выдала.
Рагнед сказал:
– Детская царапина не делает человека совладельцем.
Фарин впервые сам шагнул вперёд.
– А родовая песня делает?
Наступила не победная, а опасная тишина.
Бранд понял, что не сумел превратить доли в наследственный долг.
Рагнед не стал хвататься за меч.
Он улыбнулся.
– Хорошо. Пусть плохой корабль доказывает свои плохие доли. Но до вечера никто не уходит в западные воды. Спор не окончен.
Именно в этот миг на берегу обнаружили, что разведочная лодка с тремя людьми, ночью отправившаяся к дрейфующему дереву, не вернулась.
На мокром песке осталась только верёвка, перетёртая о камень.
Пока люди спорили о старых правах, течение унесло троих живых людей.
Открыть в читалке