Не прошло и нескольких мгновений, как Рагнед предложил прекратить поиски. Не потому, что хотел смерти этим людям: он просто считал их менее важными, чем спор о власти.
– Три человека против двух стоянок, – сказал он. – Вода холодная. Если их унесло, они уже мёртвы. Если нет, вернутся сами. Сейчас важнее закончить спор.
Нера посмотрела на него так, будто решала, сколько еды давать человеку без сердца.
Бранд промолчал, не возражая Рагнеду.
Стейнар спросил:
– Кто ушёл?
Фарин ответил:
– Ингви с чёрным зубом. Лагга, та, что чинит сети. Младший Харек.
Фарин сразу назвал их по именам, а не словами «трое из лодки».
Сайва подняла голову и тихо повторила имена, стараясь запомнить.
Рагнед нахмурился.
– Вот что делает твой новый лад. Пока называешь каждого, теряешь время, нужное для спасения всей стоянки.
Стейнар посмотрел на море.
Туман двигался полосами. Течение шло не прямо от берега, а вдоль чёрных камней, потом дальше, к тёмной черте воды. Фарин уже смотрел туда.
– Ты видишь? – спросил Стейнар.
– Да.
– Они живы?
Фарин сжал весло.
– Не знаю. Но лодку унесло не в открытое море, а боковым течением туда, откуда вчера принесло дерево.
Бранд сказал:
– Если ты уйдёшь сейчас, Стейнар, Рагнед получит право первого слова без тебя.
Бранд говорил правду. Если Стейнар уйдёт искать лодку, скальд расскажет оставшимся свою версию спора. Если останется, трое людей могут погибнуть и превратиться в одно удобное слово – пропавшие.
Сайва стояла рядом, не касаясь его рукава.
Она не советовала ни идти, ни оставаться.
Стейнар повернулся к Борри.
– Плохая лодка выдержит?
Борри посмотрел на воду, на небо, на собственную больную руку.
– Если её поведёт тот, кто не пытается выглядеть храбрым.
Фарин уже пошёл к берегу.
– Я поведу.
Рагнед сделал шаг вперёд.
– Бывший невольник поведёт сына ярла?
Фарин даже не обернулся.
– Нет. Нас поведёт течение.
Эска внезапно протянула Стейнару свой рукав с кривыми зарубками.
– Возьми.
– Зачем?
– Если не вернёшься, пусть у них будет не только чаша Бранда.
Стейнар хотел отказаться.
Потом понял: отказ будет той же снисходительностью, с которой взрослые всю жизнь обесценивали её работу. Эска взяла нож Модры, отрезала внутреннюю полосу рукава с копией зарубок и отдала её Стейнару.
– Нера всё равно заметит, – мрачно сказала она.
– Я скажу, что это моя вина.
– Не надо. Тогда она будет ругать ещё сильнее.
Стейнар впервые за эти тяжёлые дни коротко и невесело рассмеялся.
Они вышли в воду вчетвером: Стейнар, Фарин, Борри и Сайва.
Сайва устроилась на носу, не спрашивая разрешения.
– Ты не должна плыть с нами.
– Я знаю.
– Бранд может спеть без тебя.
– Он и так споёт. А я хочу сначала услышать живых, а не его песню.
Лодка пошла тяжело, волна била в бок. Фарин вёл её вдоль тёмной полосы течения под пеной, а не прямо туда, где они ожидали увидеть пропавших. Стейнар грёб молча; после бессонной ночи у него болели плечи. Борри сидел у кормы и прислушивался к скрипу досок. Сайва смотрела вперёд.
Вскоре берег стал едва заметен, а голоса позади стихли в тумане.
Тогда Сайва сказала:
– Ты мог остаться и выиграть спор.
– Мог.
– Почему ушёл?
Стейнар ответил прямо:
– Потому что Бранд уже однажды превратил меня в удобного труса в своей песне. Я не позволю ему так же поступить с ними.
Сайва долго молчала.
Потом сказала:
– Это не отменяет вчерашнего.
– И не должно.
Впервые за день в её взгляде не было прежней холодности.
– Хорошо.
Одно короткое слово ещё не означало прощения, но Стейнар всё равно почувствовал облегчение.
Фарин поднял руку.
В тумане слышался стук дерева о дерево – не вёсла о воду и не волны о камень.
Они нашли лодку у чёрных скал, куда боковое течение сносило обломки. Лодка перевернулась, но не разбилась. На камне рядом лежал живой Ингви с чёрным зубом. Выше сидела Лагга и прижимала к себе младшего Харека. Губы у него посинели, но он дышал.
– Ингви, Лагга, Харек, – прошептала Сайва, проверяя, все ли на месте.
Фарин помог людям перебраться в лодку. Борри ругался на каждую расшатавшуюся доску, пока устраивал спасённых. Стейнар уже хотел разворачиваться, когда Лагга схватила его за запястье.
– Мы видели берег.
Он замер.
– Какой?
– Не этот. Дальше на западе. Ночью течение понесло нас туда. Там пахло не камнем, а зелёным лесом и дымом.
Харек, почти без голоса, вытянул из-под мокрой шкуры кусок дерева.
Этот кусок отличался от первого: дерево было свежим, на нём сохранилась пахнущая сладкой смолой кора. На поверхности были вырезаны знаки воды, листа и руки с растопыренными пальцами. Возле руки шли три короткие зарубки и одна длинная; по расположению они больше походили на отметки пути, чем на счёт предметов.
Борри сказал очень тихо:
– Это дерево не могло дрейфовать целый год.
Фарин посмотрел на запад.
Туман там был светлее.
Сайва коснулась резьбы.
– Кто-то оставил эту дощечку не морю, а другому человеку.
Когда они вернулись, спор на берегу уже продолжался.
Рагнед стоял перед людьми и говорил, что Стейнар снова бежал к воде, когда надо было отстаивать свои права. Бранд молчал, ожидая удобного мига.
Стейнар вышел из лодки последним.
За ним вышли Ингви, Лагга и Харек.
Сначала люди увидели вернувшихся живыми, а потом – свежую дощечку.
Бранд увидел дерево раньше Рагнеда.
Лицо старого скальда не изменилось, но по короткому вдоху Стейнар понял: свежая резьба его напугала.
Стейнар поднял дощечку над головой.
– Седая Земля не была первой. За западной водой есть Зеленый Берег. Там живут люди, которые уже оставляют собственные знаки.
Рагнед шагнул вперёд.
– Спрячь это.
Все повернулись на голос.
Стейнар сначала решил, что говорит Рагнед. Но нет: спрятать дощечку просил Бранд.
Он стоял с чашей в руках и впервые за всё время говорил не как судья, а как испуганный человек.
– Спрячь это, – повторил Бранд. – Если на западе уже есть свои имена, наша песнь о начале станет ложью раньше, чем родится.
Сайва ответила:
– Значит, не пой её как песню о начале.
Во взгляде Бранда смешались гнев и боль: бывшая ученица открыто отказалась ему повиноваться.
Стейнар передал дощечку не Бранду, а Эске.
Девочка приняла её осторожно, не как игрушку, а как доказательство того, что где-то живут люди, чьих имён они пока не знают.
Открыть в читалке