Сайва начала без лиры. Без сопровождения её хриплый голос звучал свободнее: теперь Бранд уже не мог заставить её замолчать, просто перерезав струны.
– Первым был человек, чьё имя украли до нашего рождения.
Люди не сразу поняли, как повторить такое странное начало. Первым оказался не ярл, не старший сын, не победитель и даже не прославленный павший воин, а безымянный гребец.
Сайва рассказала о нём просто.
– Он сидел на нижней лавке и знал воду лучше гордых воинов. Он спас корабль прадеда Хроальда. Его имя не дошло до нас, потому что выжившие испугались собственного долга.
Модра поставила осколок чаши в центр круга.
– Пусть пока зовётся Первым Гребцом, – сказала она. – Не вместо имени, а до тех пор, пока мы не найдём настоящее.
Бранд дёрнулся не из-за красоты имени. Временное прозвище честно признавало утрату и не притворялось, будто пробел в памяти уже заполнен.
Сайва повернулась к серому погребальному парусу, сложенному после починки у навеса. Красная нить на его краю теперь выглядела не насмешкой Рагнеда, а посланием погибших.
– Люди Серого Паруса, – сказала Сайва. – Мы ещё не знаем ваших имён, но ваша ткань вернулась. Вы просили назвать вас у воды, а не свести к слову «пропавшие». Пока настоящие имена не найдены, мы будем помнить вас как тех, кто ушёл раньше нас и попросил не оставлять море единственным свидетелем.
Рагнед первым отвёл взгляд. Не из раскаяния: именно он бросил ткань Стейнару в насмешку, а теперь погибших назвали раньше, чем успели прославить его самого.
Сайва продолжила:
– Асмунд, двоюродный брат Стейнара, держал край щита и пал. Чтобы помнить его, не нужно заставлять молчать детей, спасённых из амбара.
Стейнар закрыл глаза.
Боль не исчезла, и новые слова не оправдали всего случившегося. Но впервые память об Асмунде не противопоставляли спасённым детям.
Нера сказала:
– Аули тащил соль.
Сайва повторила:
– Аули тащил соль, пока прославленные воины держали копья.
Фарин поднял голос.
– Фарин держал весло и видел течение.
Сайва повторила его слова, ничего не добавляя.
– Фарин держал весло и видел течение.
Борри ударил кулаком по доске.
– Борри услышал, что киль никуда не годится.
– Борри услышал треск в киле и всё-таки довёл корабль до берега.
Эска подняла свежую резьбу.
– Эска видела руку.
– Эска увидела знак руки там, где взрослые заметили только древесину.
Ингви с чёрным зубом кашлянул:
– Ингви не утонул, потому что Лагга держала его за волосы.
Лагга фыркнула сквозь слёзы.
– Лагга держала Ингви за волосы, потому что за ум там держаться было не за что.
Люди засмеялись.
Смех не испортил песнь, а сделал её живой.
Харек, ещё бледный, сказал:
– Харек спрятал резную дощечку под шкурой.
Сайва повторила и это.
Скарди с обмороженным ухом стоял долго, будто песня была водой, в которую он не решался войти.
Потом сказал:
– Скарди держал стену и считал, что чужой рот кормить незачем.
Никто не засмеялся.
Сайва повторила:
– Скарди держал стену, спорил у меры и всё-таки не отнял хлеб у Фарина.
Фарин повернул к нему голову.
Скарди не извинился – такие люди редко это умеют. Он лишь коротко кивнул, признавая не дружбу, а правоту Фарина.
Из людей Рагнеда шагнул тот самый молодой щитоносец с зерновой пылью на рукаве.
Рагнед резко посмотрел на него, но юноша уже сказал:
– Я вёз зерно и думал, что это я вас кормлю. А сегодня утром ел вашу рыбу.
Сайва приняла и это:
– Он привёз зерно из-за моря, а утром ел рыбу, которую здесь добыли зимой. Теперь долг есть у обеих сторон.
Тогда человек с кривым большим пальцем вышел из-за спин Рагнеда.
Теперь все увидели его руку.
– Меня зовут Тури, – сказал он. – Это я перерезал петлю на чаше.
Кетиль зашипел:
– Молчи.
Тури не посмотрел на него.
– Я думал, что режу всего лишь ремень. Потом понял: я хотел, чтобы за мой поступок ответил скальд. Сделанного не исправить. Но теперь хотя бы известно, чьи руки запачканы.
Сайва повторила:
– Тури перерезал петлю на чаше и сам в этом признался. Теперь кражу уже не спрячешь за словом «нашёл».
Бранд стоял неподвижно.
Но Стейнар увидел, как его пальцы на сломанной струне разжались.
Песнь не заслоняла одних людей другими. Она связывала их, как сеть.
И тут Стейнар понял, почему память о прежней жизни не отпускала его до сих пор. Там имена людей заносили в списки, но списки ничего не говорили о самих людях. Здесь же перечень имён стал песнью и при этом не приукрасил правду. Если в ней называли человека, то называли и его поступок – добрый или дурной.
В этой песне хватало и грубого, и смешного, и горького. Она не обещала всем одинаковой славы, а запоминала, кто что сделал и кто это видел. Кто поддерживал огонь. Кто делил соль. Кто украл, а потом вернул. Кто испугался. Кто не ушёл. Кто признал свою неправоту.
Стейнар ждал, когда Сайва назовёт Бранда.
Она назвала.
– Бранд Резчик Песен хранил старый лад и помог нам дожить до этого дня. Но он так старательно вырезал из песен всё лишнее, что мы увидели, сколько живых людей осталось за их краем.
Люди замерли.
Бранд поднял голову.
Стейнар понял: это важнее любого победного удара. Бранда не вычеркнули из песни и не поступили с ним так, как он поступал с другими. Назвали и то, что он сохранил, и то, в чём был виноват.
Сайва наконец повернулась к Стейнару.
– Стейнар Пустой Кубок однажды бежал и заплатил за это своим именем. Поэтому, когда пришла новая беда, он остался и помог людям пережить зиму. В этой песне он не первый и потому достоин в ней остаться.
У Стейнара перехватило горло. Ответить за него решил Рагнед.
Он выхватил меч.
– Хватит!
Старый клинок легко вышел из ножен. Сталь зазвенела так, как любят описывать в воинских песнях.
– Кто идёт за мной – становись рядом! Кто выбрал Пустой Кубок – пусть встанет напротив и умрёт за его пустую песню!
Он ждал движения.
Воины старого Севера смотрели на Бранда.
Бранд смотрел на осколок чаши.
Люди Стейнара не двинулись с места.
Фарин не сдвинулся.
Эска не сдвинулась.
Нера подняла деревянную меру, которой всю зиму делила еду.
Борри положил ладонь на доску долей.
Сайва не прервала песнь.
Меч Рагнеда не стал короче или тупее. Просто впервые рядом не оказалось тех, кто согласился бы считать его законом.
Открыть в читалке