Вечером написала Нина, жена Павла.
Павел работал электриком в трамвайном депо и определял неисправность по звуку раньше, чем успевали снять кожух. Он и у нас, стоя у стойки со своим ботинком, сказал Игорю, что машинка идёт неровно, за неделю до того, как она встала. Игорь тогда обиделся, а потом две недели рассказывал эту историю всем подряд.
Я тогда спросила Павла, слышит ли он так же что-нибудь кроме поломок. Он ушёл, думал два дня, потом нашёл в кармане камертон и в конце концов уехал учиться на колокола. Нина с тех пор присылает мне записи, раза три в год.
На этот раз она прислала запись звонницы в каком-то городе, названия я не разобрала: полторы минуты, ветер и колокола. Судя по звуку, записывали с земли и не очень близко.
«Павел просил передать вам спасибо».
Мы слушали за ужином, дважды.
Игорь сказал, что во второй половине что-то дрожит. Я объяснила, что это не дрожит, а так и надо, и что это называется гул. Игорь сказал, что всё равно похоже на то, как у нас гудит холодильник, когда его не закрыли, и мы немного поспорили, и он включил третий раз, чтобы показать мне, в каком месте похоже.
– Значит, не зря, – сказала я.
Игорь спросил, сколько такой колокол вообще может весить. Я не знала. Он полез смотреть в телефоне, нашёл, удивился, прочитал мне вслух три числа подряд и сказал, что не понимает, как это вешают.
– А он их сам вешает? – Не думаю. Он настраивает. – Настраивает как? – Игорь отложил телефон. – Он же не струна. Его не подтянешь.
Я объяснила, как поняла из Нининых сообщений: что-то подтачивают изнутри, снимают металл в определённых местах, и от этого меняется тон. Игорь выслушал и остался недоволен.
– То есть его портят, чтобы он правильно звучал. – Не портят, а обрабатывают. – Ага. – Он подумал. – Как рант.
Про рант он мне потом объяснял ещё минут десять, и в целом объяснение вышло убедительное.
Написала Нине: спасибо, передайте ему тоже, что мы слушали. Она ответила через минуту: обязательно передам.
Открыть в читалке