В ноябре у матери Игоря день рождения, и каждый год из-за этого дня рождения мы неделю ходим кругами.
Живёт она в Кировском, одна, в квартире, где ничего не менялось с тех пор, как умер отец. Ездить туда сорок минут с пересадкой, и Игорь ездит раз в месяц, а я раз в два, потому что мы с ней друг друга не то чтобы не любим, а не знаем, о чём говорить, и обе это понимаем и обе стараемся.
– Что дарить будем? – спросила я в среду. – Она скажет, что ничего не надо. – Она всегда так говорит. – И каждый раз обижается, если ничего не привезти. – Игорь сидел на кухне и чинил мою сумку, у которой оторвалась лямка, хотя я его не просила. – Может, плед? – У неё три пледа. – Четвёртый не помешает.
Мы обсудили плед, потом чайник, потом сошлись на том, что чайник у неё хороший и обижать чайник нельзя. Потом Игорь сказал, что можно свозить её куда-нибудь, и я спросила куда, и он не придумал.
– Раньше она в филармонию ходила, – вспомнил он вдруг. – С отцом. Он ей билеты брал, они прямо наряжались. – Ты не рассказывал. – А я не помнил. – Он подумал. – Мне лет шесть было. Меня к соседке отводили.
Он ещё подумал и добавил, что отец в филармонии всё равно спал, и мать это знала, и они всё равно ходили, потому что ей нравилось выходить в город.
Я сказала, что билеты – хорошая мысль. Игорь сказал, что она теперь одна не пойдёт, а вдвоём с ней пойти он не может, потому что уснёт, как отец.
Кончилось тем, что купили шаль, дорогую, тёплую, серо-зелёную, и мать сказала, что ничего не надо было, и надела её при нас, и потом ещё три раза подошла к зеркалу.
За столом она рассказывала про соседку, у которой внучка вышла замуж за иностранца, и про то, что в поликлинике теперь всё по талонам, и что талон надо брать в шесть утра. Игорь сказал, что будет возить её сам. Она сказала, что не надо. Он сказал, что будет. Она сказала, что не надо, но уже другим голосом.
Потом она вспомнила, что у неё есть фотографии, и принесла коробку.
Фотографий было много, и почти все я уже видела, но одну не видела: отец Игоря у верстака, снятый со спины, в мастерской, и не в нашей, а в какой-то другой, побольше.
– А это где? – А это где-то у них на работе. – Мать посмотрела и отложила. – Он там недолго был.
Игорь взял снимок, посмотрел и положил обратно, и мы стали пить чай.
Когда мы уезжали, она вышла с нами на площадку и сказала мне отдельно, в дверях, чтобы Игорь не слышал:
– Ты его корми получше. Он худой.
Игорь не худой. Он такой всю жизнь.
Открыть в читалке