В четверг Игорю понадобилась колодка тридцать восьмого, узкая, и она оказалась в той самой стопке, которую я в субботу так удачно составила сверху на отцовский ящик.
Он снял четыре колодки, поставил их на пол, вытащил пятую, а потом отодвинул стеллаж, чтобы задвинуть ящик обратно ногой, и вместо этого сел на корточки и остался сидеть, потому что ящик выехал и свёрток лежал сверху.
– Слушай, – сказал он. – Я всё думаю про эту фаску.
Накануне вечером я слушала колокола, которые звенят в чужом городе, потому что я однажды спросила человека, слышит ли он что-нибудь кроме поломок. Я была собой довольна и, наверное, поэтому справилась быстрее обычного.
– Игорь. – Я села рядом на корточки, взяла свёрток и положила его обратно на дно, под банки. – Тебе двадцать две пары к пятнице.
Он посмотрел на ящик, потом на свои руки, и я увидела, как он считает пары.
– Двадцать две, – согласился он. – И давай в воскресенье съездим к тому старику за колодками. Ты полгода собираешься.
Вот это подействовало сразу: Игорь оживился и стал говорить, что у старика видел деревянные, довоенные, и что таких теперь не делают, и что если он отдаст по-божески, то возьмём все. Про фаску он больше не вспоминал ни в тот день, ни в пятницу.
Он унёс колодку тридцать восьмого и минут через десять уже стучал, и я слышала по звуку, что он ушёл в работу и больше ни о чём не думает.
Колодки я составила обратно сама, пока он мыл руки. Их было четыре, и я поставила их в том же порядке, в каком они стояли, и подвинула стеллаж на место, и проверила, ровно ли.
Потом вымыла руки и пошла принимать заказ.
Открыть в читалке