Она пришла через две недели, за туфлями и просто так, и в руках у неё была картонная папка.
– Вы мне скажите, я не сошла с ума?
Тамара положила папку на стойку и открыла. Внутри лежала городская карта, склеенная из четырёх листов, вся в карандашных точках, и к карте была приколота бумажка со списком улиц.
– Я их считаю. Сто девять уже. Из них сидеть можно на шестидесяти двух, остальные или сломаны, или у мусорки, или на них спят.
В папке лежал ещё курвиметр, маленький, с колёсиком и циферблатом, каким меряют по карте расстояния. Латунь, стёртая ровно, без единой выработки под палец. Совершенно ничей.
– Он у меня в кармане халата оказался, – сказала Тамара. – Я сначала думала, кто-то из наших забыл.
Она разложила карту как следует, придавила края квитанционным журналом и стала показывать: вот здесь три подряд, и все три под липами, а летом под липами нельзя, потому что тля; вот здесь одна, но за ней остановка, и на неё всегда садятся ждать; а вот тут, у моста, сидеть можно, но никто не сидит, и она пока не поняла почему.
– А почему это важно? – спросила я. Не с сомнением, мне правда было интересно. – Потому что их ставят не там. – Тамара показала карандашом. – Вот тут подъём, метров триста, и на нём ни одной. А наверху сразу две, рядом. Наверху уже не надо, наверх ты дошёл.
Она объяснила, что человеку с сердцем нужно сесть в середине подъёма, а не в конце, и что это знает любой, кто ходит, и не знает ни один, кто ставит.
– Я в собес написала. – И что? – Пока ничего. Я в понедельник ещё в управу схожу.
Выглядела она хуже, чем в прошлый раз. Под глазами лежало то серое, что не смывается за выходные, и говорила она быстрее обычного.
– Я по ночам сижу, – сказала она с гордостью. – Днём-то некогда. Ложусь в два, встаю в шесть, зато за две недели весь центр прошла.
Я сказала ей, что это прекрасная работа и что такого никто до неё не делал. Это была правда, и она обрадовалась.
Про то, что ей надо спать, я не сказала.
Мне это тогда просто не пришло в голову: у человека впервые за много лет появилось своё дело, и портить такое замечанием про сон я не собиралась.
Тамара сложила карту вчетверо по старым сгибам, убрала в папку, завязала тесёмки и только потом взяла туфли.
– Я вам скажу, когда сто пятьдесят будет, – пообещала она.
Ушла она бодро. До дому ей было сорок минут пешком, и она их прошла, я потом узнала, потому что автобусом она в тот вечер не поехала: экономила на карте, которую собиралась распечатать в цвете.
Открыть в читалке