Вечером мы решали, идти ли на свадьбу.
Женился сын Гущиных из третьего подъезда, тот, которого я помню в коляске, а Игорь не помнит вообще, потому что на людей во дворе он не смотрит, он смотрит на их обувь. Свадьбу назначили на восьмое, в столовой при заводе, и приглашение нам занесли лично, а это означает, что не пойти нельзя.
– Не пойдём, – сказал Игорь. – Нас пригласили. – Нас пригласили, потому что мы в подъезде. – Мы в подъезде двенадцать лет.
Он вздохнул и стал есть. Ели мы картошку, которую я пожарила плохо, потому что отвлеклась, и оба это заметили и оба ничего не сказали.
– Дарить-то что? – спросил он через некоторое время. – Деньги. – Деньги неинтересно. – Деньги всем нужны. – Всем нужны, а помнить не будут. – Игорь отодвинул тарелку и стал рассуждать, а рассуждает он всегда одинаково, с примерами. – Вот нам что подарили? Сервиз, из которого мы ни разу не ели. Полотенца, которые до сих пор в шкафу, ни разу не разворачивали. И утюг.
– Утюг был хороший. – Утюг был отличный. Утюг двенадцать лет отработал. – Он поднял палец. – Вот и надо дарить утюг. – Игорь, нельзя дарить утюг на свадьбу. – Почему? – Потому что это выглядит как намёк. – На что намёк?
Тут я не нашлась. Мы посидели, я подумала и всё равно не нашлась.
– Не знаю, – сказала я. – Просто нельзя. Все знают, что нельзя, а почему – никто не знает.
Игорь счёл это доказательством своей правоты и сказал, что тогда и он ничего не знает, а раз никто не знает, то можно. Спорили мы минут двадцать. Я сказала, что если он подарит утюг, я всем объявлю, что это от него одного, он сказал, что так и надо, потому что идея его. Кончилось тем, что решили дать деньги в конверте, а сверху положить открытку, и открытку он поручил мне, потому что у него почерк.
Потом он ушёл смотреть футбол и комментировал вслух, хотя в комнате никого не было.
Сумка висела на крючке в прихожей.
Открыть в читалке