Я не спрятала копию сразу. Я вообще ничего в ту минуту не решила: подошёл заказчик, я приняла две пары, выписала квитанции, а лист сложила вчетверо, как он и был сложен, и убрала в карман халата, чтобы не мешал.
Вечером он переехал в сумку, и я сказала себе, что отдам, когда Игорь закончит с футлярами, потому что сейчас он в них весь и всё равно ничего не услышит.
В среду пришла та женщина насчёт светлых сапог, и я час объясняла ей, почему мы не красим, и она всё-таки ушла обиженная, а Игорь сказал, что надо было взять и покрасить, и мы немного поругались, потому что красить мы не умеем и он это знает.
В четверг я взяла сумку домой и весь вечер знала, где лежит копия: в боковом кармане, застёгнутом на молнию, вместе с чеками из хозяйственного. Игорь рассказывал про разрез в футляре и про то, что нашёл ещё один такой же, и я слушала и думала, что вот сейчас, вот прямо сейчас я скажу: слушай, тут приходил человек.
Потом он спросил, будем ли мы чай. Я сказала, что буду. Он поставил чайник, и минута прошла.
В пятницу позвонила Тамара и спросила, не знаю ли я, к кому обращаются насчёт установки скамеек, потому что в двух местах на её маршруте скамейки нужны, а их нет. Я не знала. Она сказала, что узнает сама, и голос у неё был бодрый и очень усталый одновременно, и после этого разговора я минут десять сидела и ничего не делала.
В субботу мы возили мать Игоря в поликлинику, потому что талон дали на девять утра, а она в такую рань одна не поедет. Просидели там до двенадцати, потом отвезли её домой, потом пили у неё чай, и она третий раз рассказала, как в шестьдесят восьмом году ей шили пальто на заказ. Сумка всё это время висела у меня на плече.
Один раз за ту неделю я держала копию в руке при нём. Это было в воскресенье утром: я разбирала сумку на кухонном столе, выкладывала чеки, аптечный список, две квитанции, и лист лежал сверху развёрнутый, а Игорь стоял у плиты спиной ко мне и жарил яйца. Ему надо было обернуться. Он не обернулся, потому что яйца пригорали, и я успела перевернуть лист текстом вниз.
Дальше я объяснила себе всё как следует, и объяснение вышло хорошее.
Отец умер восемь лет назад. Игорь тогда полгода не мог войти в мастерскую один и входил только со мной, и я это помню лучше, чем хотела бы. Разбирать теперь, отчего Илья Николаевич куда-то не пошёл в семьдесят каком-то году, значит открыть всё заново и ничего этим не исправить. У нас двадцать две пары сданы, тридцать один футляр в работе, двигатель в долг и свадьба восьмого.
И главное: Игорь не спрашивал. Человек, которому нужно, спрашивает.
Всё это было правдой. Каждое слово по отдельности было чистой правдой.
В понедельник я пришла раньше него, открыла кассу, вынула лоток с мелочью и положила копию на дно, где лежат старые квитанционные корешки и запасной ключ от чёрного хода.
Лоток встал ровно. Бумага была сложена вчетверо и совсем не мешала.
Открыть в читалке