Дальше было хорошо, и это надо описать честно, иначе непонятно, зачем всё.
Про отца Игорь больше не заговаривал. Совсем. До того он возвращался к этому раза три в месяц, обычно вечером и обычно с какого-нибудь края: то вспомнит, как отец не давал ему трогать машинку, то расскажет про заказчика, который ходил ещё к отцу, то просто скажет «а отец бы это по-другому сделал» и замолчит на полчаса.
После вторника это прекратилось.
Я думала сначала, что мне кажется. Считала недели: одна, вторая. На третьей я поймала себя на том, что жду, и перестала считать.
В декабре он взял ученика.
Это было неожиданно, и я даже не сразу поверила, потому что разговоры про ученика у нас шли года четыре и всегда упирались в одно: Игорь говорил, что учить некогда, а платить ученику всё равно надо, и что проще самому. А тут пришёл парень, Слава, восемнадцать лет, из соседнего дома, ничего не умеющий и очень вежливый, и Игорь посмотрел на него минут пять и сказал: ладно, приходи с понедельника.
– Ты же говорил, некогда. – Так теперь есть когда.
Учил он его так же, как делает всё остальное: молча и показывая. Слава первые две недели только чистил и разбирал, потом ему дали набойки, потом дали шов. К февралю он умел уже прилично, а к марту Игорь перестал за ним переделывать.
И разговаривать Игорь стал больше. Не со мной, со Славой, но дом от этого сделался громче: он приходил и пересказывал, чего Слава не понял, и злился, и объяснял мне то, что объяснял ему, и я слушала и половину не понимала, и это было очень хорошо.
Ещё он стал говорить про будущее.
Раньше у нас будущее кончалось на конце сезона. Теперь он вдруг начал рассуждать, что если Слава останется, то можно взять вторую машинку, а если взять вторую машинку, то можно брать партии побольше, и что гостиница не единственная в городе, и что он давно думал про санатории.
– Ты давно думал про санатории? – Всю жизнь думал. – Игорь сказал это совершенно серьёзно. – Только рук не было.
В феврале мы поехали на три дня к морю, зимой, в межсезонье, потому что дёшево. Море было серое и пустое, гулять было холодно, мы ходили по набережной в куртках и пили горячее вино из пластиковых стаканов, и Игорь всю дорогу обратно спал в поезде, положив голову мне на плечо, и я сидела неподвижно четыре часа и не жалела ни секунды.
Всё это купило одно короткое «нет».
Во вторник я об этом не думала. В декабре заметила. В феврале уже знала.
И всё равно мне ни разу не пришло в голову, что можно было иначе.
Открыть в читалке