Четыре дня Игорь ходил и думал.
Это было видно по работе. Он делал всё то же самое и делал хорошо, но между операциями останавливался и стоял с колодкой в руке, и Слава два раза спросил, всё ли в порядке, и оба раза получил «угу».
На второй день он вечером сказал:
– Я вот думаю, а мать знает?
Я сказала, что не знаю.
– Она бы сказала. – Он подумал. – Хотя она про его работу вообще ничего не говорит. Я даже не знаю, что она знает.
На третий день он спросил, помню ли я, где стоял отцовский ящик до того, как мы переставили стеллаж. Я сказала, что там же и стоял, просто ближе к проходу.
– Мне казалось, дальше.
На четвёртый день, в субботу, он сказал за завтраком:
– Я, наверное, схожу в этот архив.
Я держала чашку и держала её ровно.
– Далеко? – Да за мостом же. Он сказал, там девочка сидит, покажет.
Я спросила, что он рассчитывает там найти.
– Не знаю. – Игорь намазывал хлеб и был совершенно спокоен. – Наверное, ничего. Просто хочу посмотреть, что он подписывал.
Он доел, встал, вымыл за собой тарелку и пошёл одеваться, и я поняла, что он собирается идти сегодня.
Потом позвонили из гостиницы. Партию просили забрать раньше, потому что у них проверка, и надо было ехать сейчас, вдвоём, потому что одному двадцать две пары не увезти.
Мы проездили до вечера. Вечером Игорь устал и лёг рано.
В воскресенье была мать, в понедельник Слава запорол шов на трёх парах и Игорь переделывал, во вторник привезли фурнитуру не ту, что заказывали.
Про архив он больше не говорил.
Я про это не думала специально. Я просто заметила, что не думаю.
Открыть в читалке