Лето вышло хорошее, и я это говорю не для порядка.
Слава к июню работал уже сам, без переделок, и Игорь стал брать заказы, от которых раньше отказывался: две партии из санатория в Ключах, потом ещё детский дом попросил перебрать обувь к сентябрю и заплатил вперёд. Мы поставили вторую машинку, подержанную, и она встала у окна, и в мастерской сделалось тесно уже по-хорошему.
В июле мы взяли отпуск на неделю. Зимой к морю мы ездили на три дня, и это был не отпуск, а вылазка, а тут по-настоящему, с билетами заранее. Ездили к моей двоюродной сестре в Липецк, там жарко и скучно, и Игорь на третий день начал чинить сестре калитку, и чинил её два дня, и уехал довольный.
В августе к нам зашёл человек, спросил, не берём ли мы сумки, и я сказала, что не берём, и он ушёл. Он был четвёртый за неделю. Игорь на это говорит, что надо повесить объявление, а я говорю, что объявление никто не читает, и мы это обсуждаем года три.
Кассу я открываю каждое утро.
Ключ у меня один, лежит в кармане халата вместе с двумя другими, и утром я снимаю плащ, вешаю халат, включаю свет в передней и открываю кассу. Вынимаю лоток, раскладываю мелочь по гнёздам, ставлю лоток на место.
Под лотком лежит бумага, сложенная вчетверо, и на ней плоская деревянная шпулька.
Первую неделю я думала, что не смогу. Потом оказалось, что могу, и что это занимает четыре секунды, и что за четыре секунды человек ни о чём не успевает подумать, если не хочет.
К августу я перестала их видеть.
Это не оборот речи. Я открывала кассу, вынимала лоток, раскладывала мелочь и не видела ни бумаги, ни шпульки, точно так же, как не вижу второй ящик стола, в котором лежат старые квитанции с позапрошлого года.
Один раз в конце августа я вынула шпульку и подержала. Нитка была та же, целиком намотанная, конец подоткнут. За это время с ней ничего не сделалось.
Я положила её обратно и пошла открывать.
Открыть в читалке