Первая стирка была в пятницу.
Я собрала бельё, взяла его куртку с крючка и понесла к машине, и в дверях кухни встретила Игоря.
– Дай сюда.
Он взял куртку, положил на стол, вывернул один карман, потом второй и выложил на подоконник болт, монету и два чека. Разложил ровно, в ряд, как я раскладываю. Потом отдал куртку мне.
– Всё, – сказал он. – Пустая.
Я взяла и опустила в машину.
Это заняло секунд двадцать и не сопровождалось ничем: он не смотрел на меня, не подчёркивал, ничего не сказал больше. Потом пошёл в комнату и включил телевизор.
Во вторник было то же самое, и в пятницу тоже.
На третьей неделе я один раз попробовала взять куртку раньше, чем он придёт из ванной, и успела, и вынула из кармана болт и чек, и положила их на подоконник, и стояла с курткой в руках, когда он вышел.
Он посмотрел на подоконник, посмотрел на куртку и ничего не сказал.
Больше я так не делала.
Про эту стирку у нас с ним не было сказано ни одного слова ни разу, ни тогда, ни потом, и я не знаю, сколько ещё она будет продолжаться. К январю продолжалась.
Открыть в читалке